Квартал

Густые потоки штор стекают с потолка на пол, и на них кривляются тени, похожие на огромных рыб в глубине мутной воды. Люстра под потолком поблескивает своими пятью лампами, но ей отчего-то не пользуются. Вместо нее на столе красуется бронзовый канделябр, чуть позеленевший в иных местах. Свечи в нем горят медленно, словно им лень. Их огонь отражается в стёклах очков, серьгах и лаке ногтей тех, кто собрался в комнате. Великий Зрячий, кутаясь в свой вечный плед сидит на столе, свесив длинные ноги в остроносых туфлях.

— А все-таки тени его чуют, — лаконично сообщает он, — Только очень далеко.

— Вечно так с колобродами, — хмыкает Яков, выпуская клубы синеватого дыма, — и последнему бесу понятно, что он живее всех живых. Ещё бы в известность заранее ставил о своих планах — цены бы ему не было.

На нем необъятных размеров халат, натянутый почти до ушей. Волосы — рыжие пополам с проседью, один ус почему-то черный и закрученный, а другого нет вовсе. Фея наблюдает за ним почти с жалостью, прихлебывая пиво из тяжёлой кружки.

— Как думаете, с-скоро они нагрянут? — чтобы разрядить обстановку спрашивает он.

— Пёс их знает, — Яков снова пускает дым и надвигает очки повыше на нос, — Делать им тут нечего. Детей здесь нет, Ловчих — тоже нет. Пусто, ищи-свищи — глядишь хоть уберутся и мундштук мой откопают, — как-то ядовито добавляет он. Фея демонстративно разводит руками — за короткое время своего проживания в Квартире он и правда не успел почти ничего прибавить к местному хламу.

— Мы все понимаем, что есть и другие причины нанести сюда визит, — негромко откликается Зрячий, — Кроме уборки.

— Спасибо, — сухо скрипит Яков, — Но у Йотуна есть дела поважнее. Единоличным главой он не стал — голосов не хватило. Пусть теперь сам разгребает кашу с Миккелем.

Фея презрительно кривится, но помалкивает. Едва ли можно в здравом уме сравнить рыжую молодёжь со старым хитрым людоедом. Да, Миккель тоже не промах, но едва ли обойдёт Йотуна и в уме, и в открытой дуэли, до которой дело и вовсе дойти не должно.

Сидят в тишине какое-то время, затем Яков достаёт откуда-то из недр халата старинный пистолет без замка и начинает колоть его рукоятью орехи, оставшиеся в кухне ещё со времен праздника по поводу приезда Ловчих.

— Только тише, — просит его осторожно Канюк, обкусывая собственный палец, — Разбудишь ведь, — и кивает вверх.