Квартал

Кто-то суетится и пытается организовать какое-то совершенно лишнее действо, иные, напротив, в молчаливом оцепенении стоят, будто примороженные к своим местам, и снежный сквозняк тревожит их волосы.

Пытаются разжечь свечи или фонари, но упорно не получается ничего стоящего. Темнота, родная многим здесь, теперь угнетает не хуже петли на шее.

Вдруг в потемках раздаётся смех, глухой и шершавый, приглушенный складками старой пропахшей благовониями и дымом костров ткани. Ему вторит многоголосый шелест и позвякивание браслетов.

— А ведь и верно, из гроба — да в петлю… — прокуренный голос прокатывается по залу и все сразу узнают Колоду, скрытую мраком. Йотун бросает в направлении голоса смертоносный взгляд со сцены, и все веселье разом сходит на нет. Пьеро всматривается в его фигуру, будто бы такую же усталую и… нехозяйскую, как тогда, в коридоре. Людоед смертельно бледен в лунном свете, глаза его страшно вращаются и блестят, обозревая зал. Он опирается на трость тяжело, как никогда прежде.

— Мой названый сын мёртв, — гулко сообщает он все так же в направлении паланкина Колоды, — И никто не смеет кощунствовать над его смертью.

Зал погружается в тишину, впитывая его слова. Кто-то, кажется, даже перестаёт дышать.

— Тот, кто убил его, — продолжает Йотун, обращаясь уже ко всем, — Отплатит за это сполна.

Он оглядывается на Миккеля и Якова, и Пьеро замечает, как они смутно напрягаются. В смеющемся лице обычно лице Хозяина Криводомья проскальзывает на мгновение что-то похожее на… Страх?

— Я знаю, что того, кто сделал это, нет среди нас, — Йотун делает медленный шаркающий шаг ближе к краю сцены, — И я знаю, что он почти такой же квартальный, как я и вы… Был таким, — он ударяет тростью о доски сцены, и та подвально ухает своим темным невидимым брюхом, — Пока не пролил эту кровь и… Пока не испил ее, — указывает он на действительно бледный, без кровинки, труп Мальборо.

Яков и Миккель на сцене переглядываются. Невесть откуда взявшийся Франт шепчет где-то над головой Пьеро, — Это же почти объявление войны…

Зал снова наполняется волнением и многомысленным говором.

Росчерки зажигалок и спичек озаряют лица, кажущиеся фальшивыми в колебании недолговечного огня. Криводомцы даже достают откуда-то факел, горящий диковинным пламенем, но он совсем быстро гаснет, оставляя только зловонный дым. В шумливом котле проносится тревожный говор — рыжий! Оглядываясь, Пьеро замечает, что и среди сизодомовцев ведутся эти разговоры. От этого становится как-то противно.