Квартал

Сухой серый язык его выглядывает изо рта и обводит губы, пытаясь найти на них остатки питья. Мальборо встаёт с ящиков, нащупывая спиной острые стенные кирпичи. Мир слегка покруживается вокруг его головы, все такой же траурно-тревожный. Очень хочется спать, но нельзя. Что-то зовёт его туда, вперёд, в уличное торжественное гудение. Он делает поначалу несколько неуверенных шагов, но быстро входит в привычный ритм, покидая кисло пахнущий двор. Проносится сквозь тёмные деловитые постройки, распугивая торопливых Порохов, и выходит в сумрак Кривощеной.

Ноги сами несут его вперёд по извилистым переулкам, выводя на новые незнакомые дороги. Ковбой натыкается на группы квартальных, с тупым удивлением смотрит на их цветные ленты, принимая их за экстравагантный траур. Ему страшно и весело, и отчего-то чувствуется сладкая пустота под рёбрами, а на губах серым пеплом колеблется ощущение губ Мороки. В очередной подворотне с решетчатыми воротами он влетает в гогочущую толпу криводомцев. Те провожают его заливистым хохотом и кидают вслед ему зелёные неприятные яблоки. Все это дрянь и мелочи.

Уже оказавшись на прямой дороге к Театру и ужасно удивившись этому, Мальборо встречает вдруг Йотуна. Хромой невозмутим и непреклонен, трость его ровно опускается на мостовую, движения твёрды и чётки, как работа поршневого механизма. Йотун ведёт с собой Козу, Грема и Лепру, словно примерный отец-одиночка. Заметив Мальборо, он останавливается, сухо улыбается, — Наконец-то ты пришёл. Мы уже обыскались и заждались.

Ковбой вглядывается в его образ. В выпуклые глаза на стареющем лице. В строгий сюртук с блестящими пуговицами, задушенный черным галстуком. В тяжёлую кожу ботфорт, под которой прячутся ножи. И в золотистую ленту, повязанную на рукав. Йотун вздрагивает, словно вспомнив о чем-то и начинает рыться в карманах, — Совсем и позабыл… — внезапно приблизившись, он нависает над Мальборо, заставляя его паралитически замереть, и повязывает такую же ленту ему на рукав, — Ты один из нас, не забывай.

— Один из кого? — уточняет ковбой.

— Один из нас, — повторяет Йотун.

— А может… Я просто один?

Людоед качает головой. В лице его читается скупое осуждение. Коза и Лепра наблюдают за своим бывшим богом из-за его спины с вниманием лаборантов. В их глазах читается остаточный след табачного авторитета, словно заботливо кем-то выверенный ровно настолько, чтобы… Им будет жаль, когда он умрёт? Мальборо вдруг прошибает холодный пот.