Квартал

Кажется, где-то совсем близко проносится Барка в своей леопардовой шубе, приговаривая что-то на диком наречии Степи. Словно мелкая соринка в огромном котле, Мальборо несётся по уличным сумеркам, пока не оказывается у знакомой двери.

Он проникает в пыльное спокойствие склепа. Тревожное веселье никуда не уходит, но оказывается будто за тонкой непроницаемой завесой. Мальборо утыкается взглядом в расчищенное среди хлама пространство, в котором помпезно высится плита с закопченной кастрюлей. Разводить огонь в лавке Мороки кажется самоубийством, но ее это, похоже, не смущает.

— Проходи, ковбой, не стесняйся, — не оборачиваясь, шелестит она, помешивая варево длинной витой ложкой, — Вижу, ты все-таки жив. Твоя уверенность оправдалась, за это стоит выпить.

Сухие губы ее растягиваются в улыбке, едва различимой под пепельно-темной вуалью. Она снимает кастрюлю с огня. Мальборо молчит, нет ни сил, ни желания брать откуда-то слова, чтобы ответить на колкость.

— Поищи лучше стаканы, ковбой — что стоишь столбом? — продолжает Морока.

Мальборо подчиняется. Стаканы обнаруживаются в ближайшем шкафу, удивительным образом не тронутые пылью. Хозяйка лавки разливает варево, придерживая крышку пальцами, не чувствующими жара.

— Что же твоя сила? Пригодилась?

— Не знаю, — честно отвечает Мальборо, принимая стакан, — Больше похоже, что нет.

— А была ли в ней тогда нужда? — продолжает улыбаться Морока, — Или без неё ты не мог пнуть хромого старика?

— Мы оба знаем, что он не просто хромой старик.

— Это верно, конечно.

Но над тобой сложно не смеяться.

— Что же во мне смешного? — устало спрашивает Мальборо и делает большой глоток.

— Ты дурак. А это и правда очень забавно, когда вокруг одни мудрецы, — голос Мороки распространяется по лавке кладбищенским шорохом. Бусы ее блестят и переливаются в свете газовой конфорки. От браги все вокруг словно немного покачивается, предметы теряют чёткие контуры, тени-мороки уже не стесняясь пробегают где-то совсем рядом с ковбоем. Он осушает стакан. Слуга… Дурак… Какая, в сущности, разница, если все вокруг готовятся к смерти? Какое значение могут иметь слова, если горло, перетянутое петлей, не в состоянии их породить?

Мальборо перегибается через плиту и, откинув вуаль, целует сухие губы Мороки, обрамляющие могильную темень рта.

Странно. Всё равно, что поцеловать старую бумагу, пахнущую дурман-травой. Глаза его сами собой закрываются, а открывшись, находят взглядом лишь старый рулон расписных обоев, свешивающийся со шкафа.