Мерзость, уничтожить!

А то ведь вы врете тем, кто вроде как должен стать вашими коллегами и подчиненными. Это настолько низко, что стоит по другую сторону добра и зла. Ваша контора просто не должна существовать. Вас же напалмом нужно выжигать, вы – противоестественная мерзость!

Лектор, с трудом подавив злобную гримасу, указал Алёне на дверь:

– Выход там. Никто не будет Вас здесь держать против Вашей воли. А сейчас уходите, Вы мешаете работать!

Девушка резко вскочила и помчалась к выходу быстрыми шагами. На прощание с силой хлопнула дверью.

Вчерашний лектор, наблюдавший эпический выход девушки из аудитории, заголосил:

– Что Вы делаете? Вы же мебель сломаете…

Не обращая внимания на его возглас, и даже не поинтересовавшись, когда это дверь перешла в разряд мебели, Алёна угрожающе двинулась в сторону пожилого мужчины:

– Я сейчас Вас сломаю, лживое дерьмо! Двести наименований товара у него на складе, как же! Не удивительно, что этот ваш товар только сотрудники и покупают! Кому еще в здравом уме и трезвой памяти придет в голову покупать эту дрянь?

Обычно настолько резких высказываний Алёна себе не позволяла, как бы ни была раздражена.

Но сегодня в ней словно бы что-то изменилось. Может быть, причиной стало ее безвыходное положение, и та наглость, с которой эти люди, воспользовавшись ее беспомощностью, врали ей. Такой, как эти здесь, Алёна никогда не станет. Это – нельзя. Это – противоестественно.

Первым после ее обвинительной речи опомнился тот самый вчерашний лектор, который за мебель беспокоился.

Кивнул паре крепких ребят, выскочивших в коридор на шум скандала:

– Что вы стоите? Видите – девушка не в себе. Выведите ее отсюда.

И вывели. Внешне вежливо, а на самом деле жестко выставили Алёну из помещения, и дверь перед ее носом захлопнули. Хорошо хоть одеться дали, хотя пальто Алёна застегивала уже на улице. Застегивая пуговицы, девушка побрела в сторону торгового центра, тяжело дыша, содрогаясь от ярости, а из глаз уже одна за другой катились слезы.

Очень скоро все перед глазами стало расплываться, а сердце колотилось так, словно вот-вот разорвется.

Почти на ощупь Алёна отыскала скамейку и уселась, а, точнее, свалилась на нее, не в силах больше идти: ноги подгибались, ни шагу сделать силы не было.

Глаза уже не застилала пелена, но увиденное словно бы двоилось, а тело охватила странная слабость. Наверное, все это потому, что она не поела перед тем, как поехать на лекцию. Ну, ничего, это поправимо. Слабость сейчас пройдет. Должна пройти.