Адская нажива

А когда Гвахария, не вытерпев (все-таки не был он таким уж рафинированным интеллигентом, как все время думал про него Добролюбов) грубо его послал, и прошелся по «социальным» качествам его матушки, совсем уж вышел из себя.

И Нико Тенгизиевич схлопотал тяжелый удар в солнечное сплетение.

Было очень больно. И трудно дышать. На миг ему даже показалось, что он потерял сознание. Боль в груди разгоралась точно пожар. Багряными языками пламени она опутывала сердце, и отдавала куда-то в позвоночник. Гвахария согнулся в три погибели, стоная, и приложив ладонь к верхней части живота.

Казак плюнул, и вышел. Громыхнула тяжелая дверь, и «застонал» в замке поворачивающийся ключ. Нико остался один. Только крыса, всю дорогу наблюдавшая за тем, как разворачивается действо, все еще была с ним. Теперь она переместилась из угла – запрыгнула на нары, и шебуршала где-то в соломенной подстилке. Наверное, выбирала более укромное и безопасное место. Но Гвахария не обращал на нее никакого внимания. Когда боль кое-как утихла, переполз к противоположной стене (на койку пока взобраться сил не было) и стал думать.

Но мысли разбегались от него как тараканы на грязной кухне. В голове царили сумбур и каша – все смешалось, Фрол-колдун, эсеры, черносотенцы, Добролюбов…

– Все-таки каким образом в этом всем замешан Сандро? – Думал Гвахрия. – Не мог же он к националистам примкнуть? А если да, то зачем?

Довольно быстро он эту мысль отмел, обозвав параноической. Совершенно здраво рассудил, что скорее всего это – просто плод его «дружбы» с аль-Азиф (книга же меняет сознание человека).

Стал рассуждать дальше.

– Черная сотня никак не могла сотрудничать с эсерами, вот ну просто никак. Невозможно. – Посчитал Нико. – Значит, скорее всего изначально прикрывалась их именем. Или наоборот? Опять же, встает вопрос – зачем.

Поняв, что окончательно запутался, он решил, что не станет больше тратить на это время.

- Пустое, – сказал вслух, и глянул на свою нехитрую койку. Снова заметил на ней крысу.

– А ты что думаешь, блохастая? – Усмехнулся он, и стало ему как-то даже весело.

Надо же, какое дело: он, Гвахария, разговаривает в пустом подвале, неизвестно где, с крысой. Двинуться можно. Но крыса слушала, как ему показалось, внимательно.

– Книги при мне нет, – продолжил он. – Но, и, надо сказать, тот чудак-сотенец про нее ни слова не сказал. Следовательно, аль-Азиф их (кем бы они не были) их не интересует. Но тогда что? Зачем им я?

И тут-то сделалось ему страшно.