Адская нажива

Но в тот момент ему показалось, что книга-то ответила! По телу прошла дрожь.

– Нико! – Позвал кто-то шепотом. Гвахария повернулся, и увидел, как из-за двери выглядывает Шалва. – Ты скоро? Пойдем уже. Тетя Лала спит, хватит тебе уже здесь стоять.

– Иду, – коротко бросил Николай, пряча книгу за пазуху. Про себя удивился насколько Шалва бесцеремонный. Гвахария никогда бы не позволил себе влезть куда-то, зная, что люди в этот момент могут о чем-то беседовать. Мысленно попрощавшись с родственницей, он вышел. Надеялся про себя, что вернется утром и попробует расспросить тетку подробнее о книге и об отце.

Не знал он, что надежды его были тщетными.

Спустя несколько часов после того, как он покинул комнату, тетя Лала безвозвратно ушла…

«26 января, 1904 год. Москва».

Дни текли своим чередом. Нико Гвахария вернулся в Москву спустя три дня, после похорон тети Лалы. Книгу он не трогал, оставив пылиться в саквояже, что не открывал как прибыл домой, на Солянку. Мысли его блуждали далеко – по большей части он думал о том, как заработать, не помереть с голоду, и не быть обузой для родственников, которые косо посматривали на него после того, как он занял целую комнату в квартире под свои «исследования», сделав из нее мини-лабораторию.

Но была еще тема, что занимала голову Гвахария. И звали ее Маргарита Аароновна Штаркман. Дочь богатого промышленника-мецената, Аарона Соломоновича Штаркмана. По велению отца, Николай Гвахария преподавал для нее химию. Очень уж хотелось Аарону Соломоновичу, чтоб его красавица-дочь помимо внешней прелести, была образована, и он мог себе того позволить.

Девушка была очень красива: высокая, стройная. Густые, кучерявые волосы с рыжеватым оттенком, волнами ниспадающие на плечи, пронзительные карие глаза, как будто смотрят тебе прямо в душу, «точеные» черты лица навевают ассоциации к изображениям античных императриц. Одевалась Маргарита просто: широкая блуза с воротником «под горло», украшенная изящной камеей, бархатная юбка «в пол» - ничего лишнего. Все согласно нормам, приличествующим воспитанной скромной девушке.

Никаких украшений. Да и они ей были ни к чему, как думал Гвахария – зачем алмазу нелепые «украшательства»? Только портить прелесть.

Маргарита Аароновна была способной ученицей. Химия давалась ей без труда. Но она так искренне радовалась очередному решенному уравнению, что Гвахария начинал думать, что для нее вся наука – наподобие игры. Он видел в ней интерес к учебе. Но с сожалением понимал, что не замечает интереса к себе.