Нивей и Аурей (Белый и Рыжий)

Но не случилось.

Аурей ведь тоже, извините, не пальцем делан, а перстом, и сдаваться просто так не собирался. 

Мобилизовав и задействовав скрытые резервы, он поднатужился, вострепетал, резина покрышки заскрипела, съежилась совсем уж неестественно и вновь налезла, наползла просто на обод. Железки, монтировки всякие, при этом, стали торчком, а затем упали сверху на колесо - видимо, не нашлось у них сил для перелета по воздуху и еще одной атаки на мастерового.

Александр Борисович, не веря глазам своим, замер, пораженный таким развитием событий.

Судя по всему, битва выходила на новый, более высокий уровень.

Рыжий же насторожился, превратившись весь в слух, в предвкушении очередного и самого грандиозного, самого невероятного перла от Чумы.

Александр Борисович пожевал ус и, насупившись и зыркнув подозрительно по сторонам глазами, то ли выдохнул из себя воздух, то ли произнес что-то непонятное и неразборчивое, какое-то шипение вырвалось из него: ш-ш-ш-ш.

..

- Что? Что он там бормочет? - не разобрав ничего, спросил Рыжий у друга.

- Да шут его знает, не понял я ничего, - лишь пожал плечами в недоумении Белый.

А Александр Борисович весь подобрался, подтянулся, ликом стал строг и светел, при этом глаза его монгольские сошлись в узкие щелочки. Ну, ни дать, ни взять - Микула Селянинович.

Он взял молоток с пола и, словно со Священным Молотом Тора, с ним наперевес пошел на колесо последним и решительным ремонтом. Не таясь, не укрываясь за листом спасительной фанеры, словно зная наверняка, что не будет больше на него никакого покушения.

Ибо вышла эта схватка незнамо с кем на совершенно другой уровень, и он тому уровню соответствовал. 

Молча, сосредоточенно и четко орудуя молотком, загонял он инструмент глубже, выворачивал резину наружу, переставлял монтировки, выворачивал и снова переставлял. И очень скоро настал тот момент, когда до конца работы, до окончания всего оставался лишь один единственный шаг, одно, последнее, действие.

Дойдя до этой точки, Чума остановился  и стал ждать, будучи твердо уверен, что именно сейчас она проявится, та таинственная сила, которая проявила себя в прошлый раз.

И таки да, сила проявила себя.

Рыжий, не предчувствую подвоха, снова напрягся, резина начала прогибаться, съеживаться, поползла вниз, будто она живая и ей сделалось неудобно быть в том положении, в которое ее определил мастер.