О носах и замка́х

Доктор Доу тоже почти зевнул, но в последний миг с трудом сдержал себя – хоть ему и отчаянно хотелось последовать примеру племянника, это могло повредить его репутации: кто-то на Чемоданной площади мог заметить его неподобающее зевание.

– Я там почти заснул! – пожаловался Джаспер, кивнув на тяжелую дверь темного дерева, которая только что за ними закрылась.

– Понимаю, – сказал доктор. – Это одно из самых сонных мест в Тремпл-Толл. Пойдем. Нужно только отойти подальше, и сонливость пройдет.

Бросив раздраженный взгляд на угрюмую вывеску «Паровозное ведомство. Пути. Сообщения. (билетами не занимаемся)», доктор Доу поправил пальто и быстрым шагом направился вдоль грязно-серого здания с кажущимися бесконечными рядами пыльных окон. Племянник на прощание показал дверям Паровозного ведомства язык и поспешил за дядюшкой.

Стоило им свернуть на Твидовую улицу, как Джаспер тут же снова почувствовал себя таким же бодрым и жизнерадостным, каким был до посещения сонного ведомства.

Мимо прогрохотал трамвай, забитый, словно новый спичечный коробок. Прохожие, нервные и суетливые (в окрестностях вокзала они всегда такие), спешили по своим делам. Но сильнее прочих торопился толстый констебль на темно-синем самокате, несущийся вниз по Твидовой в сторону Чемоданной площади. Он неистово гудел в клаксон и грубо прибавлял от себя:

– Дорогу! Полиция едет! Дорогу, сонные улитки!

Полицейский едва не сбил какую-то старушку, но даже не заметил этого.

– Интересно, куда это он так торопится? – Джаспер задумчиво уставился вслед шумному констеблю.

– Надеюсь, на поезд, чтобы навсегда покинуть Габен, – холодно произнес Натаниэль Доу. К мистеру Бэнксу он относился с крайним презрением, считал его глупым, невежественным и утомительным человеком. Они с напарником, мистером Хоппером, доктор был убежден, являлись худшими представителями Дома-с-синей-крышей.

– Это вряд ли, – усмехнулся Джаспер.

– Вероятнее всего, он спешит на обед. Мы почти пришли.

Доктор и его племянник свернули за угол у табачной лавки «Раухен», рядом с которой стоял сигарный столб с десятками крошечных раструбов; из них в воздух вырывался разноцветный дым, демонстрируя различные сорта табака: от самого дешевого – «Гордость Гротода» и до «Лунгенброт» – сотня фунтов за дюжину папиреток.