О носах и замка́х

Ты упустил, что с повышением идет и прибавка к жалованью.

– Гм.

Хоппер выглядел задумчивым и уже не таким категоричным. И все же послаблять напор было рано – Хоппер заглотил наживку, но мог вот-вот сорваться с крючка.

– Ты же помнишь, что ломбардщик мистер Кирби обещал придержать для тебя эту милую вещицу, если мы кое на что закроем глаза?

– Помню, – пробубнил Хоппер. – Он сказал, что продаст ее только мне.

– Мисс Лиззи целую неделю тебе ныла, как ей понравилась брошь, которую она увидела в витрине ломбарда «Кирби-Бёргес»…

– Ну да… – уверенность Хоппера всего за какие-то полминуты растаяла, как свеча, которую подожгли газовой горелкой: только что он был тверд, но Лиззи… она и правда так хотела эту брошь, так ею восхищалась.

– Кажется, ты при мне клялся добыть ей брошь рано или поздно, – затянул петлю Бэнкс.

Хоппер хмуро поглядел на напарника.

– Дело долгое?

– Совсем нет! И я знаю, что нам делать… Твой кузен ведь еще служит полицейским пересыльщиком на станции пневмопочты?

– Он мне не кузен, – занудно уточнил Хоппер.

– Да-да-да! – равнодушно прервал напарник. – Так служит?

– Куда ж ему деться-то? Работенка непыльная – бегать никуда не нужно.

– Ну, тогда мы сперва к нему заглянем, а после прямиком к нашему дорогому господину с газетным зонтиком.

– Что? – нахмурился Хоппер. – А этот здесь каким боком?

– Скоро узнаешь, – усмехнулся Бэнкс. – Скоро узнаешь.

***

Джаспер Доу был крайне любопытным мальчишкой, а такие мальчишки больше всего терпеть не могут, когда от них что-то скрывают.

Джаспер всегда боролся со скрытностью дядюшки как только мог: выпытывал, канючил, применял другие детские, но весьма успешные, методы воздействия на взрослых. И прежде дядюшке Натаниэлю было действительно проще все рассказать, чем выдерживать подобные профессиональные пытки, но сейчас он погрузился в свои мысли так глубоко, словно заперся в комнате и проглотил ключ.

По реакции обычно бесстрастного Натаниэля Доу во время разговора с господином Когвиллом Джаспер понял, что ему открылось нечто важное. Племянник ожидал, что дядюшка поделится с ним всем, как только они покинут Железный рынок, но тот подло молчал, даже когда избавился от неудобных очков и шарфа.

Доктор раздраженно оглядел свой костюм. Выражение его лица говорило, что он не успокоится, пока любые следы пребывания в зловонной балке не исчезнут.