О носах и замка́х

Скрипнул вентиль, чиркнула спичка, и багровый огонек переселился в газовый рожок. Доктор удлинил фитиль, и кабинет осветился. Темнота, словно нехотя, медленно и вяло поползла прочь.

Доктор Доу двинулся к Полли. Она отшатнулась и уперлась спиной в дверцу шкафа с таблетками. Отступать было некуда.

Доктор подошел к ней в упор.

– Что же вы здесь делали, – едва слышно произнес он, – если не пытались избавиться от улик по указке Фиша?

– Каких еще улик? О чем вы…

Доктор бросил взгляд на холодильный шкаф, и Полли вдруг поняла, что если бы этот страшный человек был склонен к мелодраматичным эффектам, сейчас его губы непременно исказились бы в ехидной усмешке: он знал, что она заглядывала в шкаф и видела покойника.

– Я действительно… действительно не знаю никакого Фиша.

– Тогда что же вы здесь искали?

– Лекарство! – выпалила Полли, не задумываясь, и тут же пожалела о сказанном.

– Неужели?

Доктор Доу, стоящий почти вплотную к ней – так близко, что она даже не смогла бы поднять руки, не задев его, – сейчас походил на ее школьного учителя-изверга мистера Веррука.

Газовый рожок горел где-то за спиной доктора, и все его лицо было затемнено. При этом она видела практически каждую морщинку, будто бы вросшие в кожу веки, жесткие, почти черные губы, неподвижный взгляд.

– Говорите.

– Ка… катастрофа… Я разбилась. Винты заглохли, оболочки порвались. Мой аэроцикл рухнул на землю. Я почти умерла.

– Почти?

– Я очень долго лежала в больнице. Раны зажили и кости срослись, но все тело болит до сих пор. Ссадины почему-то так и не сошли. Утром и днем они меня практически не беспокоят, но к ночи мне становится так больно, что я…

– Покажите мне.

– Что? Нет, я…

– Покажите мне. – Это прозвучало так безжалостно, что Полли поняла – выбора у нее нет.

Сгорая от стыда, она сбросила с плеч свой халат, оставшись в одной ночной рубашке. Рубашка эта была без рукавов – она открывала шею и плечи, висела на ключицах всего лишь на двух кружевных тесемках. Полли попыталась прикрыться руками. Плечи, руки и шея девушки были сплошь покрыты фиолетовыми ссадинами и уродливыми синяками.

Доктор Доу вдруг бесцеремонно взял Полли тремя пальцами за подбородок, поднял ее голову.