О носах и замка́х

– Что за бредни?! Ты всерьез думаешь, будто он попадется в сеть? Он же не рыба какая-то!

– Уверен, сеть пригодится, – упрямо проговорил здоровяк.

– Нет! Это полнейшая глупость! Ты болван!

– Ничего я не болван! И вообще, надоело, что тебе не угодишь. Имя ему не нравится, потом сеть. Мне вообще-то не с руки – вернее, не с ноги – блуждать там и сям.

– Ладно, не ворчи. Мы уже пришли.

«Пирожковая Патти Пи» на улице Бромвью представляла собой небольшую кухоньку с окошком-прилавком. Пирожки здесь пекли отменные – отравиться можно было не чаще десятка раз из сотни, что по меркам Тремпл-Толл значило никогда.

Из широко раскрытого окошка «Пирожковой Патти Пи» шел пар. Как обычно в это время, у лавки толпилась очередь. Кенгуриан Бёрджес решительно двинулся было через нее, уже открыв рот для того, чтобы привычно разогнать столпотворение, но Монтгомери Мо его придержал.

– Ин-ког-ни-то, – прошипел он спутнику на ухо, и тот с недовольным видом встал в конец очереди.

Это было действительно мучительно – люди у окошка никуда торопиться не желали – казалось, у них вся жизнь впереди, в то время как у Бёрджеса и Мо не было времени стареть в очереди.

И тем не менее, они терпеливо стояли и ждали даже когда какая-то старуха почти пятнадцать минут пыталась придумать, какой же пирожок взять, и перенюхала едва ли не все имевшиеся в лавке.

Наконец старуха убралась восвояси, а очередь дошла и до них.

– Два пирожка с рыбой, – любезно улыбаясь, сказал Мо, а Бёрджес добавил слово, которое он пару раз в жизни слышал, но до сих пор никогда не произносил вслух:

– Пожалуйста.

– Здоровяк не был уверен, правильно ли его вспомнил. Но доброжелательная улыбка, как любила говорить его сестра, исправит любую неловкость, и он улыбнулся настолько доброжелательно, насколько мог.

Патти Пи бросил на них испуганный взгляд, и оба напряглись: неужели ничего не вышло? маскировка не сработала? Но лавочник не узнал их – его просто сбили с толку угрожающие оскалы этих типов.

– Два пирожка с рыбой, – проговорил он, заворачивая дымящиеся пирожки каждый по отдельности в коричневую бумагу, а после складывая оба в бумажный пакет.

– С вас тридцать пенсов.

Громила Бёрджес не выдержал. Еще и платить?! После того, как их заставили сперва топтаться в очереди, а после выговаривать различные недостойные их слова?!

– Что? – возмущенно начал он. – Да как ты…

– Тридцать пенсов! Держите! – перебил толстый Мо и протянул лавочнику деньги, после чего взял пакет и утянул спутника прочь от окна.