Институт. Часть 4. Прыжок веры

Хрупкая дверца сотряслась от такого удара, что они оба обмерли, а потом загробный голос протянул:

— Я зна-аю, что вы здесь.

— Вирдж! — выдохнули они хором, и она разразилась диким хохотом.

— Я так и знала!!

И умчалась с торжествующими воплями.

Ланс и Эва посмотрели друг на друга и принялись хохотать как сумасшедшие.

— Господи, — сказал Ланс, спрыгивая с унитаза. — Я из-за неё чуть не поседел!

— А ты представляешь, что она подумала? — отозвалась Эва, выкидывая окровавленные полотенца в мусорную корзину.

— Ты бы сама что подумала на её месте?

Эва представила и пришла в настоящий ужас.

— Мы должны её остановить, пока она всем не разболтала.

Ланс, рассмеявшись, сложил пальцы пистолетом.

— Как — выстрелом в лоб?

Это был хороший вопрос. Заставить близнецов замолчать было нереально.

— Ну и ладно тогда, — отрезала Эва с напускным безразличием и открыла воду в кране. — Пусть их думают что хотят. Мы-то знаем...

Но она не то чтобы знала, поэтому не стала продолжать.

— Ты покраснел.

— Ты тоже!

Почему-то это показалось им ужасно смешным, да и всё вокруг предстало в ином свете. Они купили огромное ведро попкорна и невозмутимо хрустели им оставшиеся двадцать минут фильма, не делясь с Вирдж. А Вирдж в отместку всё это время прошушукалась с Нэтом, и по пути обратно близнецы то и дело с ухмылкой косились на Эву и Ланса, очевидно, распираемые новостями.

Глава 2. Шантаж

Следующие несколько ночей Эву преследовали кошмары про сумасшедшего бродягу, от которого она пряталась то в кладовке, то в шкафу, а он каждый раз находил её. Дни в каком-то смысле были не менее утомительны из-за непрекращающегося хихиканья и хитрых взглядов. Вирдж, конечно, истолковала туалетную сцену, как ей больше нравилось, и разболтала об этом всему Институту, а теперь ходила с невинным видом и была с Эвой страшно вежлива.

Лансу было не легче. В среду за завтраком он пожаловался Эве, что Мэл и Кэрол Ньюмайер дважды ловили его по углам и допрашивали, встречаются они с Эвой теперь или как.

К сожалению, как бы вся эта шумиха их ни раздражала, спорить значило усугублять ситуацию, а потому Эва стоически молчала.