Институт. Часть 4. Прыжок веры

Бродяга сохранял настороженный вид и следил за каждым движением Жестянщика, но от супа не отказался. Правда, ложку он в замешательстве отложил и пил прямо через край. Громко чавкая и облизываясь.

Жестянщик подождал с расспросами и, пока они не наелись, молча пил крепчайший чай из большого стакана. И только когда Эва, вздохнув, откинулась на спинку стула, он отставил стакан в сторону и коротко велел:

— Рассказывай.

Эва рассказала, путаясь и сбиваясь, о бродяге, Этане, Эмме, о людях в странной форме, которые в них стреляли.

На середине рассказа к ним присоединился Колин и, взяв со стола кусок хлеба, подпирал стену у порога.

Наконец Эва закончила, и на кухоньке повисло мрачное молчание, в котором хрипло и отчётливо отмерили одиннадцать часы с кукушкой.

— Да, — вздохнул Жестянщик. Его лохматые брови сошлись в одну жёсткую линию. Видно было, что новость об Эмме его неприятно поразила.

— А я всегда говорил, что она продажная старая стерва, — угрюмо заявил Колин и отправил в рот огромный кусок хлеба.

Жестянщик с неудовольствием повернул голову в его сторону.

— Тебе бы поменьше говорить, да побольше делать. Воды набрал?

— Да набрал я, — оскорблённо буркнул Колин.

— Ладно. Тогда займись этим придурком. А я тут поищу для него из вещей.

Он, кряхтя, поднялся и собрал со стола грязные тарелки.

— Я вам не нянька, — огрызнулся Колин, но больше из принципа. Скорчил недовольную мину, отряхнул руки от крошек и махнул бродяге. — Ладно уж, пошли.

Бродяга, который расслабился было от сытости и тепла, мгновенно подобрался и уставился на Колина неотрывным взглядом, как охотящийся кот на мышь.

— Пошли, — со смешком сказала Эва, поднимаясь со стула. — Идём. Делай, как он тебе говорит. Колин — друг. Эва — друг.

Колин возвёл глаза к потолку и исчез за дверью, а Эва повела бродягу следом.

В пристройке, служившей Жестянщику с внуком ванной, баней и прачечной, она прежде никогда не бывала. Это было довольно узкое помещение со скошенным потолком. В дальнем углу пыхал влажным жаром большой нагревательный котёл, а почти всё остальное место занимала чугунная ванна, глубокая, как бочка, и похожая немного на диковинный пыточный инструмент.

На оставшееся свободное пространство была втиснута пара скамеек и облезлый стеллаж с большой кадью, рядом стиральных порошков и прочих хозяйственных принадлежностей, а на стенах висели разнокалиберные тазы, ковшики и мочалки. Под потолком торчала тусклая лампочка, и вся ванная была полна пара от горячей воды.