Институт. Часть 4. Прыжок веры

Она видела, что витрина обувной мастерской через дорогу была вся в трещинах, и успела навоображать себе всяких ужасов — но у Эммы всё было в полном порядке, будто со вчерашнего дня ничего и не изменилось. Эмма при звоне дверного колокольчика окаменела от страха, но потом узнала Эву и рухнула на круглый табурет за стойкой.

— Эмма! — крикнула Эва с порога. — Что случилось? Кто это был? Кого они искали? Правда, что кого-то ранили? Это не Колин и не Жестянщик, правда?

— Что ты! — воскликнула Эмма, прижимая к груди стиснутые кулаки.

Её взгляд ускользнул в пустоту. Она, кажется, продолжала говорить что-то, но уже беззвучно.

Первый пароксизм страха схлынул, и Эва только теперь почувствовала, что лицо в тепле горит так страшно, будто с него содрали кожу. Она потёрла перчатками слезящиеся глаза и ледяные уши и спросила уже спокойнее:

— Что случилось? Руди сказал, у вас здесь были погромы. К тебе тоже вломились? — но брошенный по сторонам взгляд говорил об обратном, и Эва наконец присмотрелась к съёжившейся на табурете Эмме.

Эмма покачала головой, закусив губу, но не сдержалась и заплакала, спрятав лицо в ладони. Эва перегнулась через стойку, чтобы погладить её по плечу.

— Не бойся. Всё уже кончилось. Ты их знаешь? Они были в форме Карателей? Может, они меченых искали?

При слове «Каратели» Эмма содрогнулась всем телом.

— Я не знаю, я ничего не знаю, я не при чём, я не хочу вмешиваться! — лихорадочно проговорила она, вскакивая.

Эва опешила, и какое-то время они стояли в ужасной, зловещей тишине. Эмма хваталась одной рукой за стойку, а второй за горло, и пыталась сдержать рыдания, а Эва не знала, что ещё сказать или сделать.

— Тебе лучше уйти, Эва. Возвращайся в Институт.

— Не могу. Мне надо убедиться, что всё в порядке.

У недостроенных домов было сегодня тихо, как в склепе, даже местные вороны не подавали признаков жизни, но Эва не была испугала всерьёз.

— Эй, — тихонько позвала она, переступая порог заброшенного дома. — Это я, Эва. Ты здесь?

Она навострила уши, но ответа не было. Только в глубине заиндевелых бетонных клетушек ей послышался смутный звук. Она двинулась на него, осторожно ступая.

Бродяга оказался в своём углу. Он скорчился на груде коробок, натянув на себя одеяло, и дрожал.