Призраки Гарварда

– Эй, кто там, можно потише?! – Ее голос отразился от плитки эхом.

Музыка продолжала грохотать. Кади заворчала, смыла со лба пену, выключила воду и высунула голову из-за шторки.

Но снаружи никого не оказалось.

– Эй?

Единственным ответом была бодрая мелодия, которую выводили кларнеты под отчетливую линию баса, пугающе неуместные в пустой уборной. Страх прокатился по позвоночнику, словно капля холодной воды.

Кади проверила каждую кабинку в поисках блютуз-колонки, телефона, любого другого источника звука, но ничего не обнаружила.

– Слушай, ты не знаешь, кто врубил музыку? – спросила у него Кади.

Парень поднял взгляд – сперва удивленный, потом сбитый с толку; видимо, как подумала Кади, совсем не ожидал встретить на пути полуголую девчонку.

– Прости, что? – Он снял беспроводные наушники.

– А, ты в наушниках, – Кади с облечением выдохнула.

Парень нахмурился, глядя на нее с непониманием:

– Какая музыка?

– Шутишь? Она меня до смерти напугала в душе, и я ее даже тут еще слышу. Кто-то на всю катушку врубил.

Парень помедлил, склонив голову набок, потом пожал плечами:

– Прости, ничего не слышу. – Он воткнул наушники обратно и поспешил обойти Кади и растущую лужу у ее ног стороной.

К этому времени в песне уже вступил вокал – квартет мужчин, поющих знакомые слова в четыре голоса. Кади как следует огляделась, но ни в коридоре, ни на лестничной клетке никто не обращал на звуки ни малейшего внимания.

Никто как будто вообще не слышал ничего необычного.

Кади захлопнула дверь в уборную и заперлась изнутри. Бодрая музыка лишь заиграла еще громче, невзирая на ее панику. Сердце колотилось в груди, Кади не могла вдохнуть, мысли скатились в полный хаос, но стало ясно одно: музыку больше никто не слышал.

Осознание сгустилось где-то в желудке и ринулось вверх. Кади ринулась в ближайшую душевую, где согнулась пополам в пустом рвотном позыве, чувствуя, что каждая мышца тела напрягается, жаждая хоть какого-то облегчения. Оно не пришло.

Кади включила воду, оседая под струями прямо в полотенце. Они смывают слезы, приглушают всхлипывания. Но не способны ничего поделать с музыкой, ее дразнящей.