Тайны старой аптеки

Разогнав его рукой, Джеймс склонился над рундуком.

Внутри лежали: какие-то механизмы – вероятно, навигационные, несколько пожелтевших от времени и перевязанных лентами свитков (отогнув краешек одного, Джеймс понял, что все это морские карты), пара старомодных кремниевых пистолетов, два мешочка с монетами (из каких именно они стран, Джеймс не знал), несколько заткнутых пробками пустых склянок (судя по блеклым пятнам на их стенках, внутри когда-то были какие-то жидкости), а еще…

«Нашел!» – пронеслось в голове, и дрожащей от волнения рукой Джеймс вытащил одну из хранившихся в рундуке тетрадей.

Радовался он, впрочем, преждевременно. Открыв тетрадь и пробежав взглядом несколько страничек, Джеймс понял, что она представляет собой вовсе не аптекарские прописи, а обычный дневник, в котором прадедушка вел учет событий из своей жизни.

Если бы разочарование вдруг приобрело форму человека и стало мистером Разочарование, то этот мистер сейчас непременно возопил бы, всплеснул руками и принялся бы рвать на голове волосы.

С трудом сдержав порыв последовать его примеру, Джеймс пролистал дневник, отметил, что несколько страниц вырвано. Найдя самую последнюю запись, он прочитал:

«Первый детский крик снова раздался в моей аптеке. Новый Лемони и с ним новое поколение нашей семьи увидело свет.

Украденные у времени силы оставляют меня. Я чувствую, что это последнее поколение, которое я застану. Час, когда я уйду, близок. Мне осталось день или два, не более, и это пропитанное лекарствами сердце остановит свое биение, а глаза, наблюдавшие этот мир длиною в две сотни лет, закроются.

На радость наследнику. Леонард ждет моего последнего мгновения, и он уже не скрывает своих чувств. Я знаю… я слышу, как он шепчет: “Уже скоро… скоро”. Так же ждал и шептал его отец. И его отец, и те, что были до него. Они все ждали, но я пережил их всех, и именно Леонарду суждено было дождаться.

Я ухожу… покидаю их, оставляю свою аптеку. Леонард не худший Лемони, но и не лучший – были и более талантливые, амбициозные, прожженные.

Вспомнить только хитреца Лестера, который хотел меня отравить и ненароком отравился сам. Отравился так же, как и прочие бездари и зануды, которые носили мою фамилию и которые мне наскучивали… Каждый из них втайне ненавидел меня, завидовал мне. Глядя на них с высоты своего стула в аптеке, я чувствовал, как их изнутри жжет желание избавиться, или, как сказал перед смертью Лестер, освободиться от меня.