Тайны старой аптеки

И старого ветерана Враньего полка Гарбишема, хотя у него почти не осталось зубов. И миссис Лепшер. И…

Он скрылся на лестнице.

Джеймс глядел ему вслед, не представляя, что предпринять. С пылью, которая должна была подняться от того количества пыльных мешков, которыми его прихлопнули, не справился бы даже пневмоуборщик Хелен Лемони.

Джеймс возмущенно глянул на портрет кузена Лаймона.

– Этот безжалостный человек над вами тоже измывался? Или это он на меня за что-то взъелся?

Лаймон Лемони многозначительно промолчал.

***

– Аптекарь не на месте! – воскликнула дама в годах, вытерев губы платком. – Что за времена! Этот город обречен!

Джеймс вздохнул.

– Мадам, но я ведь выдал вам ваши лекарства.

– Это ничего не меняет! Я привыкла к мистеру Лемони – где он?

«Готовится к собственной скоропостижной кончине», – подумал Джеймс, но вместо этого сказал:

– У него возникли неотложные дела. К тому же я ведь тоже мистер Лемони.

– Вы – не настоящий мистер Лемони! Вы даже не сказали: «Добро пожаловать в “Горькую Пилюлю”, чем могу быть полезен?»!

Джеймс и правда не озвучил традиционное приветствие – забыл.

И неудивительно, учитывая, сколько на него свалилось работы. Стоя за стойкой, он переживал свои худшие мгновения. Уж лучше, считал Джеймс, снова спуститься в клоаку или выйти в туманный шквал! Он даже с легкой ностальгией вспоминал сжимающие его горло пальцы Хорошего сына – даже тогда все казалось не настолько беспросветно.

Вот она, настоящая работа аптекаря! Лемюэль будто вытолкнул его на цирковой манеж с табличкой «Мясо» на шее, отдав на растерзание голодным львам.

Одно дело помогать кузену, бегать по различным поручениям, и совсем другое – в одиночку управляться с тем, с чем, по словам Лемюэля, справится и ребенок. Что ж, ребенок, может, и справился бы, но он, Джеймс, делал аптекарскую работу из рук вон плохо.

Он не знал, который час – не было времени даже оглянуться и взглянуть на часы. Посетители сменялись посетителями, раздражение сменялось новым раздражением, а еще ворчанием и упреками.

В воздухе за стойкой висело густое облако мелованной пыли. Голова шла кругом и едва ли не дымилась. Джеймс весь взмок, лицо и руки были перепачканы уже упомянутым мелом, фартук покрывали мерзкие стекающие пятна – он то и дело что-то на себя неловко проливал. С всклокоченными волосами, красный и запыхавшийся, Джеймс метался от стойки к шкафам. Под ногами хрустели разбитые склянки – выражение «все валится из рук» сейчас образным не являлось.