Тайны старой аптеки

Не прибавив ни слова, Лемюэль развернулся и вышел из комнаты, хотя Джеймс ожидал, что он начнет расспрашивать его, зачем ему понадобилось это средство.

– Видимо, он считает себя самым умным, Пуговка, – проворчал Джеймс и, достав из чемодана бутылку, вытащил пробку. – «Оно довольно ядовито…»

Тем не менее Лемюэль был прав: тот, кто вручил ему это средство, как-то позабыл упомянуть о его ядовитости.

Джеймс отхлебнул из бутылки. Уши его на миг слегка распрямились, а потом снова провисли. Но при этом слух почти сразу же многократно усилился: Джеймс услышал, как скребется наверху Хелен, как ворчит мадам Клопп, как скрипят половицы в комнате Лемюэля.

Тот, кто вручил Джеймсу микстуру для улучшения слуха, считал, что она поможет ему подслушивать. Этот человек еще кое-что ему вручил.

Джеймс бросил взгляд на семейный фотоальбом Лемони – он не раз задавался вопросом, где Толстяк его достал. И все равно изучил его от корки до корки – вместе с прилагавшимся описанием некоторых предыдущих хозяев «Горькой Пилюли».

«Со всеми этими тайнами я забыл, зачем на самом деле сюда проник…»

Джеймс достал из кармана три мятые прямоугольные бумажки, похожие на железнодорожные билеты. Они были сплошь черные, на каждом стоял герб: ворон с золотой монетой в клюве; белым угрюмым шрифтом в центре значилось: «Горемычный фунтовый билет “Ригсберг-банка”, выданный безнадеге 17-18-10-5-13-10».

Когда Джеймс сказал Лемюэлю, что у него нет денег, он почти не солгал. Толстяк выдал ему на расходы небольшую сумму, но в обычное время ему приходилось расплачиваться этими банковскими билетами – «горефунтами». Подобное было невероятно унизительно – стоило ему достать из кармана «горефунт», выражения лиц лавочников тут же менялись, на них появлялись презрение, осуждение, уничижение.

Эти отвратительные бумажки были в жизни Джеймса с самого детства – сперва ими расплачивались родители, а теперь и он. Джеймс мечтал однажды избавиться от «горефунтов» навсегда, и сейчас он был как никогда к этому близок. Хотел так думать…

А для этого требовалось довести начатое до конца. Беда в том, что у него не было ни малейшей идеи, как найти прописи.