Тайны старой аптеки

Доктор Доу не приходил, а на все вопросы о самочувствии супруги кузен отвечал резко, раздраженно: «Я не знаю, почему приступ начался столь внезапно и почему он длится так долго!», «Я не знаю, когда он закончится!».

При этом ни Лемюэль, ни мадам Клопп произошедшее не обсуждали, как будто ничего не случилось.

В отличие от них, Джеймс никак не мог выкинуть из головы весь тот кошмар и того, что говорил Лазарус Лемони. Его не оставляло ощущение, что была совершена чудовищная ошибка. И это ощущение неправильности потихоньку поедало Джеймса.

Он все думал о словах Лазаруса – о том, что его подставили, а Лемюэлем управляют. Кого же он имел в виду? Поначалу Джеймс решил, что речь шла о Хорошем сыне, но что-то не складывалось: Хороший сын не мог подставить Лазаруса, ведь он напротив хотел его вернуть. Более того, если верить Лемюэлю, он появился лишь после того, что кузен сделал со своим отцом во время эксперимента. Тогда кто же это мог быть?

Лазарус ведь еще что-то говорил…«Ты не задавался вопросом, почему аптека называется “Горькая пилюля”?» Джеймс не представлял, как все это связано.

«Горькие пилюли… – думал Джеймс. – Они то и дело всплывают тут и там. Лемюэль говорил, что отец еще в детстве в наказание заставлял его пить “самые горькие пилюли в аптеке”. Потом я обнаружил такую пилюлю в рамочке на каминной полке в комнате кузена, а Лазарус писал в своем дневнике, что, как только проведет эксперимент, уничтожит все горькие пилюли… Это одни и те же пилюли?..»

Ответов не было, да и расспрашивать обо всем этом Лемюэля не имело смысла.

Беда в том, что дел у Джеймса особо не было. Кроме того дела, ради которого он, собственно, и пришел в аптеку, вот только хоть сколько-то продвинуться по нему не удавалось. Признаться, он и не особо думал о «Секретных прописях» – после того, что случилось, все его мысли вертелись лишь вокруг грязных семейных тайн Лемони, в которых он увяз по самую шею, будто в трясине…

Впрочем, вскоре дела сами его нашли.

Этим утром Лемюэль разбудил его и сказал, что сегодня наконец откроет аптеку. А затем, примерно за полчаса до открытия, до него донесся крик мадам Клопп:

– Лемюэ-э-эль! Сколько я буду ждать?!

Джеймс вышел в коридор и уткнулся в разъяренный взгляд старухи. Теща аптекаря выглядывала из своей комнаты, слегка приоткрыв дверь.