Вавилонский бурелом

Странно было слышать свой голос со стороны: приятный, отстранённый, но, всё же слишком уж юный, — про себя отметила чародейка.

— Прошу, умоляю, спасите, — задыхаясь, произносит Кира, — я извиняюсь за грубость, я скажу всё, только спасите! Он убьёт меня!

Далее следовало знакомое окончание разговора с указанием адреса, и Зайчевская повесила трубку, потому что раздался сильный стук во входную дверь. Затем последовал ещё удар, оглушительный похожий на взрыв, дверь была проломлена, и в дом, согнувшись, просунул своё нелепое тело Вендиго со Старичного болота.

Зайчевская невольно сделала несколько шагов назад.

— Миша, — голос её осип, но девушка пыталась говорить ласково, как с разозлённым животным, — успокойся, у меня есть твой любимый коньяк. Хочешь?

Казалось, успокоительные интонации знакомого голоса произвели на монстра некоторое впечатление. Он склонил голову набок и разглядывал девушку. Она пятилась от него, так и не выпустив телефона из рук.

Вендиго потянул носом, в его глазах зажглись знакомые Арине по ночному нападению красноватые отблески, а на Киру нахлынула нечеловеческая тоска, словно все несчастья, какие уже случились и те, что, возможно, могут случиться, навалились скопом в эту минуту. Смартфон упал на пол, а Зайка охнула и закрыла лицо руками. Она не видела последнего шага Вендиго, не видела замаха когтистой тощей руки, не видела собственного трепещущего сердца, которое монстр сожрал с довольным урчанием.

Пришла в себя чародейка на полу. Её голова лежала на коленях у Фёдора, и первое, что она увидела, открыв глаза, было встревоженное лицо Трактирного трибуна.

— Очнулась, наконец-то, — он вздохнул с облегчением, — я уже не знал, что делать. Ты сперва сидела с закрытыми глазами, а потом рухнула, как подкошенная. Я ж ещё по Прасковье знаю, что в ритуал вмешиваться категорически нельзя.

Рина машинально провела рукой по груди, где ещё гнездились остатки фантомной боли от нападения Вендиго.

— Мы были правы, — сказала девушка, морщась от железистого привкуса во рту, — Вендиго она знала и называла Михаилом. Но есть и ещё кое-что любопытное: ко всем этим безобразиям причастен Астрдамус.

Фёдор недоумённо вскинул бровь.