Призывая богов

Так что могу передать тебе только то, что мне известно от нее.

Голос Натаниэля внезапно стал резким, и он знал это. Его нервы и сердце не годились для этой темы. Всплывало слишком много грустных воспоминаний. Нат стиснул зубы. Он до сих пор не понимал, почему мать так и не сообщила ему истинную причину их переезда из Соляриса. И только когда заболевшая и ослабевшая, охваченная жаром, мать слегла в постель, она бессвязно рассказывала сыну что-то о его отце и Богах. В лихорадочном бреду она твердила, что ее болезнь была наказанием Богов за ее любовь к отцу.

Натаниэль до сих пор не мог забыть эту фразу, хотя и абсолютно не понимал ее смысла.

– Что случилось с твоей матерью? – голос Селесты звучал не громче шепота, словно она вообще боялась задавать ему этот вопрос. Боялась его реакции. Но Нат сдержал свой гнев, хотя еще совсем недавно был совершенно другим. В детстве он не знал иных чувств, кроме собственного гнева.

– Она умерла от лихорадки.

Это случилось одиннадцать лет назад.

В течение этих лет Нат был предоставлен только самому себе и хранил воспоминания глубоко в сердце. Со времени своего призвания избранный часто думал о матери, которая при жизни была богобоязненной женщиной и советами которой он мог бы воспользоваться сегодня.

– Мне очень жаль. Должно быть, это ужасно – потерять собственную мать. Я даже представить себе этого не могу.

Голос девушки звучал как-то странно, словно бы в горле Селесты стоял ком. Но Нат не хотел ее жалости, не нуждался в ней.

– Все в порядке, в конце концов, с тех пор прошло уже много лет.

– Это ничего не меняет. Тот, кто придумал, что время залечивает все раны, явно солгал.

– Да, тот парень, должно быть, полный идиот.

Натаниэль горько рассмеялся. Боль от потери матери была с ним с детства и, вероятно, останется на всю жизнь. Воспоминания о ней усиливали эту боль, но это не мешало Натаниэлю ежедневно представлять себе теплый взгляд карих глаз, окаймленных такими же каштановыми кудрями.

Или воскрешать в памяти прекрасную материнскую улыбку. Он с радостью бы принял эту невыносимую боль, если бы это дало возможность забыть о матери.

– Как ее звали? – снова спросила Селеста.

Она уже задала свои три вопроса, но Ната это больше не заботило. Игра отошла на второй план.

Будущий король взглянул на девушку, которая тихо сидела рядом с ним. Вопрос жрицы не был требовательным, и задала она его не из чистого любопытства.