Лавка Сновидца

Шла минута за минутой, но ничего не происходило. Иногда я касался сна, головы отца, прислушивался к пульсу обоих. Ничего не менялось.

— Всё-таки я ошибся, — покачал я головой, признавая поражение, сжимая темечко отца до боли в пальцах. — Видимо отец действительно сильно болен.

— А ты что думал? — Норна задумчиво смотрела на меня, словно впервые увидела.

— Да так, слишком много совпадений, решил что…

Руку ударило током и затем раздался резкий вздох. Сипение. Судорога.

— Папа! — Норна подскочила к кровати, взяла отца за щёки.

Он продолжал сипеть, чуть изогнув спину, словно его пронзила острая боль. Я вернул одну руку ему на темечко, а второй сжал плечо. Закрыв глаза, я пытался услышать то, что хотел. Но мне помешал участившийся писк аппаратуры и топот ног за дверью.

— Отойдите! – приказала медсестра. Она оттолкнула меня, проверила датчики. Подбежала к двери, крикнула напарнице: — Вызывай дежурного! Срочно!

Вернувшись назад она приказала:

— Покиньте палату! Быстро!

— Что с ним? — громко спросила Норна.

Медсестра сняла с тормоза и покатила кровать прочь. На выходе её встретила напарница и они вдвоём покатили её по коридору.

— Ждите! — крикнули они нам и скрылись за широкой дверью с надписью «Операционное отделение».

— У них даже отдельный вход есть без необходимости кататься на лифте, — невпопад позавидовал я местному сервису. Нашёл, блин, время.

Сестра схватила меня за плечи, повернула к себе, посмотрела снизу вверх прямо в глаза:

— Что ты натворил?

— Надеюсь, дал отцу шанс.

Мы не находили себе места, но я запретил звонить сёстрам и тем более маме. Норна дважды покушалась нарушить запрет, но я отобрал телефон, демонстративно его выключил и отдал назад.

— Ему будет лучше. Поверь.

Она не верила, морщилась, иногда ругалась, но пытаться позвонить перестала. Лишь ходила кругами, иногда останавливалась, чтобы глядеть в стену и беззвучно шевелить губами, видимо молилась.

Мы промаялись два часа. Моё тело выло и требовало уважительного отношения к себе. Глаза стали видеть хуже, а голова трещала, словно в неё засыпали горох и теперь он там катается, раздражая всю внутреннюю поверхность головы. Синяки на руках и ногах щипались и чесались, а лицо горело адским огнём.