Пламя милосердное

Поняв, что вопросов у меня больше нет, он тепло попрощался с профессором, и по его кивку инквизитор отключил связь на ноутбуке.

Я продолжал сидеть за столом, и задумчиво водить пальцем по его матовой поверхности, выводя еще никем не придуманные буквы алфавита какого-нибудь несуществующего народа, возможно того, в который могло выродиться вырезанное Саджах под корень племя. Озхар закрыл дверь за вышедшем из комнаты инквизитором, и сел за стол напротив меня.

- Вы получили ответы на свои вопросы, Ильмар? - Озхар внимательно смотрел за моими руками, как будто планируя расшифровать выводимые мной непроизвольно символы, - появились какие-то мысли?

- Стало понятно почему Раххаль выбрал именно это место для своего схрона.

Там была казнена Саджах, - помолчав ответил я, - а потом на этом же месте Нахар ибн Унфува казнил ее палачей. И казнил он их, сжигая дотла заклинанием «Ярость феникса» - это тоже сомнений не вызывает. Кстати, Озхар, есть ли какие-нибудь сведения о том, что Саджах была иной?

- Мы такими сведениями не располагаем, - покачал головой инквизитор.

Интересная картина получается. Вроде и ответы получил, и ситуация в целом прояснилась, но вопрос остался тем же – как деактивировать заклинание и добраться до схрона? И чем больше я об этом думал, тем больше мне в голову лезла мысль о том, является ли вообще это место схроном. Артефакт там есть, он питает заклинание. Но какова цель? Что-то спрятать? Или может быть Нахар ибн Унфува таким способом решил оставить в памяти место казни любимой женщины.

Кто поймет этих древних великих магов и причины их поступков?

Оставался еще один вариант разобраться в причинах поступков древнего мага, но как же я, черт возьми, не люблю к нему прибегать. В этой ситуации видимо придется им воспользоваться, потому что иных мыслей, как обойти ловушку у меня нет.

- Озхар, Инквизиция хранит еще какие-нибудь вещи, принадлежавшие Нахару ибн Унфуве, кроме фрагментов его дневника? – спросил я у инквизитора, после чего оторвал глаза от поверхности стола и посмотрел ему в лицо.

Сначала Озхар одарил меня непонимающим взглядом, но потом до него дошло, и подумав несколько мгновений, он кивнул.

- Вместе с фрагментами дневников на раскопках был найден иранский ханджар – обоюдоострый кинжал, который, как мы предполагаем, ранее принадлежал Нахару ибн Унфуве, - произнес он, - на лезвие есть орнамент с птицей, крайне похожей по очертаниям на феникса в том ее виде, который изображался в древнеиранской культуре того времени.