Хельга

Состояние стабильное, средней тяжести. Если желаете, можете его навестить. Приёмные часы — с одиннадцати до часу дня. Если желаете ему что-то передать, то это можно сделать в любое время.

— Спасибо. Я... я приду его навестить, да, это хорошая идея.

Затем Анхель, чувствуя легкость прямо-таки свалившегося с души камня, звонит Климу и просит отгул. Тот кряхтит, но даёт. Кроме него отгул попросили ещё двое коллег. Но ведь Анхель не для себя. С одиннадцати до часу все нормальные люди работают. Для кого вообще придумали это время?

Хельга в коробке задремывает, прикрыв глаза, но спит чутко и периодически вздрагивает.

Наверно, у неё стресс.

— Ничего. Ничего. Твой хозяин поправится, а это уже хорошо, так?

***

Анхель чувствовал себя совершеннейшим дураком, но купил пирожные, банку абрикосового джема и цветы. Спереди его куртка натянулась наподобие женской груди, и прохожие на него косились. Но Хельга опять сидела спокойно, не царапалась, не кусалась и не пробовала бежать. Идеальное животное. И она правда походила на крошечного, но вполне настоящего дракона, не хватало только крыльев.

Анхель долго мялся перед входом в больницу. Сегодня эта идея уже не казалась такой уж хорошей. Можно просто подождать пару недель, потом узнать, когда этого самого Кая выписывают, и прийти к нему на выписку с Хельгой. И на этом долг считать выполненным.

Мялся. Потом решился. Его несколько раз спрашивали, кем он Каю приходится. И вправду, кем?

— У меня сейчас живёт его ящерица, — в конце концов выдавил из себя Ахель.

На него снова смотрели странно, но ответом почему-то удовлетворились. Заставили снять куртку и поверх рубашки надеть бежевый халат. Он по-прежнему прижимал переноску к груди одной рукой, а в другой нес пакет с гостинцами и цветами. И по-прежнему чувствовал себя дураком. Он вообще ничего про того парня не знает!

Парень лежал в светлой чистой палате с большим окном, довольно уютной как для больницы, и в большой белой кровати, такой, как в фильмах — поручни, регулируемое изголовье и какие-то аппараты вокруг.

Неработающие, тихие. И капельница, конечно. И смотрелся среди этого всего лет на двенадцать. Но симпатичный, даже избитым. Голубоглазый, темноволосый. Правильные черты лица. Такая… классическая архитектура…

Он открыл глаза, когда Анхель зашёл, но ничего не сказал. Может, и не помнил Анхеля.

— Вот, — наконец решился Анхель. — Я забрал твою ящерицу к себе, не волнуйся. Принёс её тебе, чтобы ты посмотрел. С ней вроде всё в порядке.