Карачун

Он даже размотал шарф, но призраки взвыли громче прежнего, и невидимые ведьмы заголосили, будто испугались за его уши. Счет времени он потерял, часы были лишь в сдохшем мобильнике, и ему казалось, что идет он гораздо больше часа — а за час запросто можно пройти пять километров.

— Нельзя, — тут же вставил старик. — Не по снегу.

И Зимин, в некотором роде успокоенный, пошел дальше. Каково же было его удивление, когда он споткнулся о чересчур высокую кочку, а потом разглядел рядом другую, а за ней и третью. Такого он точно не мог проехать незаметно… Он копнул снег лопатой и увидел под ним уже не траву, а мох и кусты голубики…

И призраки, и невидимые ведьмы дружно расхохотались, словно им удался заранее задуманный розыгрыш, и закружились над головой, едва не задевая лицо саванами и невидимыми метлами.

Зимин оглянулся на тихий смешок за спиной.

— Весело, да? — спросил он обиженно.

Старик потер руки и сделал шаг вперед. Взгляд его показался Зимину чересчур плотоядным, ему померещилась даже струйка слюны в углу бесцветного рта и блеснувший в темноте клык… А он-то уже перестал бояться неведомой сущности, дышащей в спину… Зимин отшагнул назад, споткнулся о кочку, но удержал равновесие — а старик наступал, и лицо его, помятое и высушенное временем, все отчетливей проявлялось в темноте.

И во взгляде мутных глаз снова мелькнула бездумная сила, не знающая жалости. Сила, укорачивающая день…

— Не на того напал… — процедил Зимин, развернулся и побежал: под свист призраков и презрительный хохот ведьм.

Ему мешали и лопата, и висевшая на ней канистра, и если лопатой Зимин еще мог пожертвовать, то отдавать канистру просто так не собирался.

Призраки кидали в спину снежками и улюлюкали, ведьмы летели рядом, делая вид, что не могут его догнать. Он споткнулся о незаметный под снегом сук и растянулся в снегу во весь рост — канистра шарахнула по затылку, а черенок лопаты прищемил пальцы. Зимин вскочил и побежал дальше.

И продолжал бы бежать, но неожиданно старик вышел из темноты ему навстречу, преграждая дорогу.

Зимин рванулся назад, споткнулся и сел в снег, с шумом втягивая в себя ставший вдруг колючим воздух.

— Паника — это правильно, — сказал старик, снова потирая руки. — Все заблудившиеся начинают паниковать. А в результате вязнут в болоте или попадают в такую чащу, из которой нет выхода.

— Болото замерзло… — ответил Зимин и вытер рукавом потекший вдруг нос. Только сидя в снегу он заметил, как устал. Ноги гудели, поясница не гнулась, и муторно ныло между лопаток.