АнгелАда

Позвоночник выгнуло, я застонала от боли, а из глаз потекли слезы. Я ничего не видела, только чернота и холод вокруг. Чернота и холод...

Слезы никак не хотели униматься, бежали по щекам, а я никак не могла пошевелиться, не могла высунуть руку из воды, чтобы их смахнуть. Соленая влага забивала нос, рот. Дыхание сбилось, грудь стиснули холодные воды, не давая вздохнуть. Сердце замедлило ход, а затем, мне показалось, что вовсе остановилось. Я больше не слышала ударов пульса. Только чернота и холод, чернота и холод.

..

Наверное, это и есть смерть. Наверное, я давно уже умерла, а все происходящее, все то безумие было не более, чем предсмертной галлюцинацией. Нет никакого Ада или Рая, есть только чернота и холод и ничего более.

Вспомнилась мама, такой, какой была она раньше. До того, как стала фанатично следовать религиозным догмам. Мы играли на детской площадке, а у меня никак не получались такие же ровные куличики из песка, как у нее. Я злилась, бросала формочки, а она улыбалась, а после катала меня на качелях, приговаривая: «Выше, выше, до самого неба!»

Был Новый год.

Мама достала с чердака красивые старинные игрушки. Огромные стеклянные шары, бусы, сосульки, шишки. Я видела, как бабушка вешает их на пушистую сосну. Мне очень хочется присоединиться к ним, но бортик кроватки слишком высок, а маленькие кривенькие ножки совсем не держат. И могу я только висеть, держась за бортик, и смотреть, как наряжают елку. А потом падаю прямо на мягкие подушки. И мне весело. Это мой первый Новый год. Больше Нового года в деревне у бабушки не будет.

Я вижу себя верхом на лошади. Хотя нет, никакая это не лошадь, слишком высоко, а на спине растут шипы. Не могу вспомнить, как называется это животное. Оно вдруг раскрывает крылья и взмывает вверх. Мне не страшно, но я плачу. Не могу вспомнить почему, но что-то случилось. Что-то страшное, чего я не могу понять. Я вижу яркие краски, лиловые облака, проносящиеся подо мной, но мне все кажется блеклым, ненастоящим. Все обыденно. День за днем одно и то же.

И так целую вечность...

Что-то больно бьет по лицу. Крик. Чужой крик.

Вдох.

Легкие свело от ядовитого воздуха. Я слышу, как трещит позвоночник, выгнувшийся дугой. Хочу кричать, но не могу выдохнуть. Кажется, сейчас меня разорвет этим вдохом.

— Я же говорил, не пей! — слышу голос Тамиэля, и снова удар по щеке.

Выдох.

Боль отступает. И я даже могу открыть глаза. Могу, но не открываю. Потому что мне становится слишком хорошо. Кажется, я улыбаюсь.