АнгелАда

Молниеносный перитонит, сепсис, и вообще ей раньше надо было к врачу обратиться.

Сама Метелкина ничего не могла сказать, ибо пребывала в реанимации в тяжелом состоянии. Кто-то из класса даже ходил ее навещать, но их не пустили.

Все обвинения остались на уровне сплетен, даже инспектор по делам несовершеннолетних не приходил со мной беседовать, но только не для мамы. Она была уверена, что мне необходимо исповедаться. Больший бред мне и представить сложно. Двадцать первый век, а я за индульгенцией.

Для такого особого случая мне пришлось напялить старомодную юбку до пола, отказавшись от любимых джинсов, обойтись без косметики, а еще и этот уродливый платок на голову. Еще один повод для насмешек, если кого из школы встречу. На целую неделю им радость будет.

— Ты должна обязательно за ту девочку помолиться, — настаивала мама, пока мы шли к церкви.

Вообще-то, она не всегда была такой набожной, но чем старше я становилась, тем сильнее прогрессировало у нее православие головного мозга.

Она даже домой попа приглашала, чтобы дом от нечестии избавить. И если раньше к церковь мы ходили от случая к случаю, то теперь воскресный поход стал обязательным. А потом добавились еще причастия, исповеди, благо, что до купания в проруби на крещение еще не дошло. И я жду не дождусь, когда, наконец, окончу школу, чтобы съехать в общежитие любого задрипанного вуза и избавиться от этого мракобесия раз и навсегда.

— Могу помолиться только о том, чтобы никогда ее больше не видеть, — огрызнулась в ответ.

— Какая же ты... — мать посмотрела на меня с ненавистью, — Исчадье! — о, ее любимое ругательство. Ей кажется, что исчадье ада — это самое страшное обзывательство. Как по мне, назови она меня дурой, я сильнее обижусь.

— Я ее не трогала. Сама виновата, что к врачу не ходила. С чего я должна за нее молиться?

— Одни твои слова уже греховны.

— Слова — это просто слова. Сотрясание воздуха. Как и молитвы.

— Исчадье! — прошипела она, — Хоть бы о своей душе подумала, раз чужих тебе не жаль.

— С моей душой все хорошо.

— Черная, как сера с адских котлов, — все, теперь она не остановится.

— Вообще-то, сера желтая, бывает коричневая, но никак не черная. Это смола черная, мама.

— Вот, — она подняла указательный палец вверх, — Твоя душа знает, каково там!

— Мама! — не выдержала я, — Моя душа хорошо в школе учится.

— Исчадье! За что мне наказание такое? — подняла она взор к облакам.