АнгелАда

Обреченно побрела обратно к станции, размазывая по щекам влагу. Я ощущала себя заблудившимся ребенком, маленьким и несчастным, без связи, без возможности вернуться. Да где я, черт побери!

Дойдя до остановки, я еще раз попыталась разглядеть буквы над козырьком. От названия станции осталось лишь три буквы Л М и Б. Совершенно непонятно, что они раньше означали.

Я села на скамейку под козырьком, оглядываясь вокруг. Ни души, словно это не закатные сумерки, а рассветные. Часа четыре утра, когда полуночники уже спят, а дневные люди еще не проснулись.

Совсем тихо и так пусто, словно все вымерли. Жутковато...

Какой к черту автобус?! Откуда вообще взялся автобус?! Мама ведь посадила меня в электричку! Я ведь помню!

Обхватив голову руками, зарыдала в голос. Все равно никто не видит. Завывала, пока икать от слез не начала. Меня трясло от холода и страха. Я снова забрела не туда Не туда!

Слезы кончились. Бывает такое, когда не можешь больше плакать, только всхлипывать и вздыхать с трудом. Раньше я думала, такое только у детей случается.

А вот оказалось, что меня до такого состояния довести не так уж и трудно. Я растерла лицо руками, подняла взгляд, и только теперь заметила, что надо мной возвышается тень. Странная тень в пальто и широкополой шляпе, лица не разглядеть. В этом месте вообще у меня неважно со зрением.

И я бы закричала, но голос закончился вместе со слезами, вышло только неясное шипение вместо крика.

Тень рванулась ко мне, схватила за руку и прошипела по-звериному рыча:

— Почему ты здесь? — в этих простых словах было столько злости, что мне показалось, будто меня ледяным потоком воздуха обдало, — Почему ты здесь? — повторило существо и дернуло за руку, заставляя встать.

Я свалилась со скамейке, но он не отпускал, заставил подняться.

— Пусти! — просипела тихо.

Он просто стоял, сжимая мое запястье. Где-то вдалеке завыла собака, тенью в небе прошмыгнула летучая мышь, совсем рядом заухала сова.

Его лицо скрывалось в тени, не знаю, увидела ли я на самом деле, или же мне привиделось, но мне на мгновение показалось, что вместо лица у существа у него череп, уродливый и зубастый.

Я все-таки закричала, в ужасе отпрянула, попыталась вырваться, но он будто не замечал моего сопротивления. Холодная, как камень, рука, болезненно сжимала запястье.

Он потащил меня за собой, не говоря ни слова. Мне, кажется, если бы я упала, он продолжил бы тащить меня волоком. Конечно, я пыталась вырваться, дергала руку, но его ладонь ни на мгновение не ослабила хватку.