АнгелАда

Я бы рекомендовал занять вон тот, — он махнул рукой в сторону окна, — Дальний столик. Оттуда открывается чудесный вид, не правда ли?

Что-то не так. Совсем не так. В голове билась какая-то мысль, но никак не могла сформироваться. О, вспомнила! Когнитивный диссонанс. Мои ровесники так себя не ведут. И вообще никто из знакомых так не говорит. Слишком вежливый, слишком красивый, слишком идеальный, чтобы быть живым. Тамиэль — сплошной анахронизм, невесть как забредший в нашу неприглядную реальность. Он так же неуместен в этом мире, как нелеп советский проигрыватель рядом с пластиковыми столиками.

Только теперь я обратила внимание на его одежду. Это ведь не черные джинсы, бриджи, едва доходящие до колен, а ниже высокие сапоги, которые парни в нашем районе ни в жизни не оденет. И рубашка, белая, шелковая, а на рукавах что? Кружева? У парня на рукавах кружева! Да его же за одно это только местная гопота побьет! И не жилетка от школьной формы это, а этот, как его называют, носили триста лет назад. Вспомнила! Веста! И вышивка, и камеи вместо пуговиц! А на поясе настоящий кинжал в ножнах? Что за косплей?

И тут я с облегчением выдохнула.

Выдохнув с облегчением, я вышла из оцепенения, и, взяв Соньку под ручку, потащила ее к указанному столику.

Тамиэль вскоре присоединился к нам, а следом подали и мороженое. В изящных хрустальных вазочках, напоминавших излишне широкие фужеры, возлежали по три белоснежных шарика, политых ярко-красным джемом и посыпанных шоколадной стружкой.

— Том, — мне все-таки не давал покоя его наряд, — А ты в какой-то реконструкции участвуешь?

— В чем? — он непонимающе уставился на меня.

— Ну, твой наряд. Это косплей?

— А, — он улыбнулся с облегчением и немного растеряно, — Да, косплей.

— Ой, — Сонька хлопнула в ладошки, — Я тоже хочу, — ну просто детсадовская непосредственность, — А возьмите меня хоть посмотреть.

— Как-нибудь.

— Расскажешь про реконструкцию? — спросила я, чтобы все-таки убедиться, Том — нормальный живой человек, а не привидение семнадцатого века, — Какой период? Что вы там делаете.

— Ну, там, — он неуверенно посмотрел на свою жилетку, точнее весту, — Это конец восемнадцатого столетия, эпоха романтизма.