Звери в Цвете

Сам Маршал на встречу с десятихвостыми крысами не рассчитывал. Так и вышло.

Все утро Маршал фотографировал жирных чаек и ворон, копающихся среди отбросов; от пронзительного гвалта до сих пор звенело в ушах. После он выслеживал стаю бродячих собак. Кадры получились неплохие, но ничего, что годилось бы на обложку.

Маршал почти отчаялся сфотографировать что-то действительно стоящее, и тут, как гром среди ясного неба, появляется эта лисица. Не кадр, а настоящий подарок. В снимке было именно то, что он хотел показать, — схватка природы и человека во всей красе.

Красивое дикое животное среди уродливых рукотворных ландшафтов, игра на контрастах в чистом виде…

Прошло около пятнадцати минут, однако лисица возвращаться не спешила. Сверху бесшумно скользнула тощая растрепанная ворона и опустилась рядом с куриной тушкой. Склонив голову, птица клюнула целлофан.

Маршал беззвучно выругался. Будь лиса поблизости, ворона бы на подобную наглость не осмелилась. Значит, заметила и убежала? За вонью, царившей на свалке, учуять его она не могла… Маршал сфотографировал птицу, но это оказалась жалкая пародия на то, что должно было получиться.

— Отыгралась за сыр? — крикнул он вороне. В ответ та даже не каркнула. Рядом с ней опустились две товарки, тощие и растрепанные. Перекаркиваясь, птицы принялись скакать по гребню холма, исполняя дикий шаманский танец.

Меж тем фотография с лисицей засела в голове как заноза. Он должен ее сделать, иначе вся работа пойдет насмарку. Несуществующий снимок вдруг стал краеугольным камнем всего репортажа; отказаться от него — значит расписаться в собственной несостоятельности.

Но как поймать лисицу на свалке, Маршал представлял смутно. Искать следы среди пластиковых бутылок, полиэтилена и размокшего картона — занятие бесполезное. Поставить палатку и ждать, когда лиса снова появится? Маршал поежился.

К тяжелым условиям ему было не привыкать. На Суматре он трое суток караулил панцирного носорога, лежа в болотной жиже; выслеживая снежного барса, Маршал ночевал в скальных расщелинах и потерял обмороженными три пальца на ноге; он забирался в пещеры крыланов, полных гуано; три месяца провел в колумбийской тюрьме в камере с индейцем-каннибалом… Однако жить на городской свалке было выше его сил.

Дело не в брезгливости. В самом месте было что-то неправильное, давящее и мерзкое. Свалка напоминала гигантский нарыв или того хуже — опухоль. Уродливый нарост на теле Земли, способный только бесконечно расти, отравляя все вокруг.