Жестяная собака майора Хоппа

А стоило Эльзе их сыграть, они и вовсе теряли форму. Чернильными червячками, стайкой головастиков ноты скользили по бумаге, сливаясь в ручеек и стекая со страницы. Но они не падали на пол; где-то в метре от земли повисло серое облако – темные петли извивались, расплываясь в воздухе. Так расплывается гуашь, попадая в воду. В нос ударил сильный запах лакрицы – тягучий, сладковатый аромат волшебства.

Эльза тоже заметила облако и испуганно посмотрела на Суонка. Профессор знаками дал ей понять, чтобы она продолжала играть, иначе ей же будет хуже.

Насколько Ариадна помнила сюиту, уже должен был начаться тот хаос звуков, в котором, по словам Суонка, и спрятался гиленгач. Однако же назвать звучащую мелодию бессмысленной язык не поворачивался. Наоборот – это было одно из самых красивых музыкальных произведений, которое когда-либо слышала Ариадна. В исполнении Эльзы мелодия ожила, причем оживала она в самом прямом смысле этого слова.

Облако становилось плотнее, постепенно обретая форму. Сперва это был лишь намек на человека – что-то вроде пятна Роршарха, в котором при желании можно увидеть что угодно.

Но вскоре отчетливо стали видны контуры тела, появилась голова, руки, ноги… До конца сюиты оставалось три страницы.

– А у тебя усы шевелятся, – шепнул Суонк ей на ухо.

– Что?! – Ариадна хлопнула себя по щеке, и тут же чернильные полоски, точно змейки, соскользнули ей на руку.

Долго они там задерживаться не стали и, сорвавшись с кончиков пальцев, устремились к проявляющейся девочке.

Какое отношение «усы» Ариадны имели к Марте Эрфурт, оставалось только гадать. Видимо, Эльза вложила в сюиту все свои горести и переживания с момента исчезновения дочери, а среди них оказался и образ Ариадны с нарисованными усами.

Две страницы… Уже не было никаких сомнений, что перед ними стоит маленькая худощавая девочка. Она еще выглядела смазанно и блекло, как на выцветшей фотографии не в фокусе. В руках девочка держала флейту.

– Мама? – голос прозвучал тише шепота.

Эльза вздрогнула.

– Не останавливайтесь, – беззвучно сказал профессор.

Марта стояла и смотрела на мать. А затем она поднесла к губам флейту и начала играть. Две мелодии слились в одну. Эльза уже не смотрела на ноты, мелодия лилась у нее изнутри. Ее флейта смеялась и пела от радости, ей вторила флейта дочери…

Ариадна не заметила, когда закончилась сюита. Несколько минут в гримерке стояла полная тишина, хотя Ариадне казалось, что она еще слышит затухающую мелодию.