Город Мертвых Талантов

— нервно посмеивалась Саша, отступая к двери, — музы, анимузы, львы... Это очень интересно. Мне просто пора.

“Только бы выбраться отсюда! Спрячусь в лесу до утра!”

— Да постой ты, дурында! — сказала Молчун, — сообрази своей соображалкой, что никакая Светлана не научит кошку телепатии! Ты моя подопечная. А я — твоя анимуза. Кстати, в лесу ты до утра не дотянешь.

Саша растерянно взглянула на Молчун.

— Детка, сядь. Послушай. — мягко сказала Клара.

Молчун подошла и молча потерлась щекой о Сашину ногу.

— Хорошо. — вздохнула Саша и села на прежнее место.

***

Черная гора, окруженная болотом, никогда не выныривала из тумана. Да и не туман это вовсе — дурное дыхание трясины окутывало подножье, ползло выше, по гладким, как маслом смазанным бокам, и только у самой вершины чуть рассеивалось, неохотно уступая ветру и солнцу. А ближе к земле оно не шевелилось — кругом болото, гнилая топь, а дальше непролазная чаща, заваленная мертвыми стволами. Густой мох покрывал все пышным ковром, разрастаясь, расползаясь все дальше.

Год за годом трясина поглощала лес. Тяжелый, одуряющий дух недвижно висел над болотом, стоял между деревьями, обволакивал жалкие кустики, слабую травку. Мертвое место, гиблое. Жители Самородья с незапамятных времен прозвали его Поганой Ямой и носа туда не совали. Да и как сунешь-то? Со всех сторон лес. Единственная дорога кружит между Цветными холмами и теряется в болоте. А чтобы подойти к холмам нужно сделать огромный крюк и пройти краем дальнего леса. А короткая дорога, если и была когда-то, шла через запретную зону, ту, что за чугунной оградой.

Самородские бабушки слышали от своих бабушек, что их бабушки им рассказывали, что под самым брюхом Черной горы было когда-то селение. И жили в нем темные, недобрые люди, изгнанные из Самородья за пакости. А потом все селение вымерло за одну ночь от неизвестной болезни. Так, по крайней мере, говорили в Самородье, а проверять дураков не было. Поганая Яма — она яма и есть. Так рассказывали внукам Самородские бабушки. Но и им, премудрым и многоопытным, правда открывается не всегда и не вся.

А правда была в том, что селенье не вымерло. Оно жило себе и жило. И тяжелый болотный дух был для его обитателей так же приятен, как, скажем, для Саши — аромат ореховых штруделей из Арбатской пекарни.

Для женщины, что шла сейчас Мертвым лесом, и воздух и дорога были привычны. Она дышала глубоко, шла уверенно, обходя гниющие кучи, ступая на ненадежную, плывущую и чавкающую поверхность. Вышла на опушку.