Город Мертвых Талантов

Перед тем, как войти в калитку, Лев остановился, оглянулся.

— Это неправда. — сказал он Кларе и исчез за калиткой. Клара стояла неподвижно и смотрела ему вслед, и только губы ее беззвучно шевелились. Калитка захлопнулась.

За всеми этими волнениями все забыли о музах. А они жались друг к дружке на краю площади. И вот одна из них тихо спросила:

— А что будет с нами? Как же инспирия?

Клара растерянно обернулась назад, ища поддержки у драгоценных. Но ее не было. Льва увели, Бэлла уехала с Кассандрой, Карл Иваныч был так же обескуражен как и Клара, остальные стояли в замешательстве, не зная, как реагировать, что дальше делать, куда идти.

Саша перехватила отчаянный Кларин взгляд, подошла к ней ближе, неловко обняла.

— Помоги мне...— прошептала Клара, вся дрожа.

— Чем я могу помочь?

— Пойдем со мной в Башню!

— Но как же музы?

— Что? Музы… — Клара произнесла это слово, как незнакомое, — но как же Лев?

— Инспирии... — послышался шепот. Следом за ним слабый вскрик:

— Дайте инспирии!

Со всех сторон раздавались стоны, жалобные всхлипы, хриплые выкрики, сначала нестройно и вразнобой, потом они слились в общий хор.

— Инспирии! Инспирии!

Отчаянье придало музам сил. Они шли к центру площади. Спотыкались, падали, некоторые уже не могли подняться, но и они упорно ползли в общий круг. И вдруг одна из них бросилась к зазевавшемуся альбинату, вцепилась в длинные белые волосы, повисла на них и закричала:

— Дайте инспирии! Мы голодны, мы умираем!

Альбинат опешил, он не ждал такого от полуживой музы и не сразу сообразил, что делать.

Опомнившись, стряхнул с себя музу и попытался призвать к порядку:

— В случае неповиновения Кодексу, нарушители должны быть доставлены...

Его дрожащий тенор потонул в отчаянных воплях.

— Дайте нам уйти!

— Отпустите в болото!

— Савва! Что ты стоишь? — закричал Карл Иваныч.

Савва вышел вперед, дрожащими руками поднес флейту к губам, закрыл глаза. Музы смолкли, будто что-то почуяли, потом как лунатики потянулись к нему, столпились вокруг. Альбинаты, драгоценные — все замерли, все ждали.

И все, как один вздрогнули, когда флейта пронзительно взвизгнула, и из нее понеслось жесткое, ритмичное, зловещее нечто. Музы изумленно замерли, некоторые испуганно прикрыли уши руками. И вдруг начали раскачиваться в такт, сначала неохотно, будто против воли, потом сильнее, смелее, и наконец двинулись по кругу, как покалеченные пауки, вплетая в жуткую музыку корявые движения обессиленных тел.

Все оцепенели, даже альбинаты не смели вмешаться.