Город Мертвых Талантов

Бэлла и Марк переглянулись, как школьники, застигнутые у забора за написанием неприличного слова. Бэлла смутилась. Марк подхватил с земли одеяло и метнулся в кусты.

Саша проводила его удивленным взглядом, потом посмотрела на полусмытый мамин портрет. В упор взглянула на Бэллу.

— Волком-то не смотри на меня! — проворчала та, — Сама знаю, что нельзя. А как я его теперь брошу!

— Вы его знаете? — удивилась Саша. — А это? — она показала на портрет, — зачем он меня рисует?

— Не тебя. Мать твою он рисует, Ариадну. — вздохнула Бэлла.

— Но… она… он… — Саша не находила слов.

— Встретил ее в Самородье двадцать лет назад и голову потерял. Упросил, чтоб нарисовать ее. Позволила. А он пока ее рисовал, совсем умом тронулся. Выследил, сюда пробрался. А людям к нам нельзя. Вот и поплатился головой. Альбинаты его обратно выгнали, в Самородье. А там его чуть в дурдом не отправили. Он сбежал, сюда вернулся, пришел ко мне. С тех пор прячу его. Лечу понемножку.

Саша вытащила из кармана фотографию, молча протянула Бэлле.

— Где взяла? — отрывисто спросила Бэлла. Саша молча выдержала ее грозный взгляд.

— Ладно. Вижу, придется рассказывать.

— Придется. — мрачно подтвердила Саша.

Они сели на скамеечку под полусмытым портретом и Бэлла начала свой рассказ.

***

— В вашем роду, Агафьином, не только дар. Проклятье над вами висит. И все беды ваши от него.

— Проклятье? — недоверчиво переспросила Саша, — Ксенофонт про него не говорил.

— Ясное дело, не говорил. Харитоныч тебе рассказал о том, что в бумажках для туристов написано.

А мы тут чуть побольше знаем.

— Что за проклятье?

— Слушай, не болтай. Расскажу.

...Агафья красавицей выросла. И не было в Самородье парня, который по ней не вздыхал. А она и бровью не вела. Замуж звали — не шла. На свободе хотела жить.

И вот раз пришли в Самородье люди из дальних земель. Муж с женой и молодой парень, сын ихний. Тоже беглые, понятно. Остались. Парень-то, ясное дело, Агафью увидел и присох намертво. И ее время, видать, подошло — полюбила его.

И все бы хорошо, но только жила в Самородье ведьма.

Ну ведьма и ведьма, не пакостишь — живи себе. Только дочка ее в того парня влюбилась. Уж как она старалась его у Агафьи отбить — и заговоры, и привороты и отвороты — все без толку. Пришла к Агафье. Отступись, говорит, свет белый мне без него не мил. А Агафья ей: он, говорит, не козел на поводке. Хочет — пусть идет. А гнать не стану. А ты, говорит, напрасно ворожишь. Человечья воля — не игрушка.

С тем ведьмина дочка и ушла.