Тени

А затем молот снова и снова ударял ему в лицо, с каждым разом словно в голове взрывалась мини атомная бомба. Затухающим мозгом он послал слабый импульс еще целой руке, когда последний удар выбил ему зубы. «Всё», — это последнее, что он подумал, и свет померк.

— Ты хоть что-то можешь сделать сам? — Этот холодной голос, тот, за которым он следовал в ином мире, пробираясь по обжигающей лаве, и сейчас выдернул его из тёмного небытия.

Невнятное радио, вроде бы, вызывало доктора в пятую палату. Звуки пробивались словно какой-то заслон, были приглушенные.

Подъём был болезненным. Кто-то незнающий сказал бы «адски», но это было не так. Всё-таки боль от переломов ничто, по сравнению с той, которую может придумать себе мозг.

— Не надо, не отвечай. Во-первых, ты не можешь, да и не нужны мне твои оправдания. Скажи, зачем ты мне? Беспомощный кусок мяса. Отбивная лучше выглядит. Мне приходится лететь сюда, рисковать и наблюдать твою жалкую расплющенную физиономию в этом пропахшем болью и мочой доме скорби. Может быть, мне отправить тебя обратно? Тем более, что сейчас делать для этого ничего не нужно.

Просто не мешать естественному процессу. Что мне помешает?

Вместо ответа больной разжал пальцы. Из них с лёгким звоном что-то упало на пол.

— Что это? — брезгливо поморщился голубоглазый. Под пристальным взглядом карих глаз он поднял упавшую вещицу. Это был медальон. — Не может быть?», — он недоверчиво посмотрел на собеседника. — А он поглупел, если развешивает своим псам бирки. Это меняет дело. Вставай, чего разлёгся? — Он глянул на лежачего человека.

Вернее, на то, что от него осталось.

Там, где было лицо, сейчас красовался огромный синяк. Глаза превратились в щёлки, один заплыл так, что, скорее всего, ничего не видел. Нос был сбит набок, и так же опух. Челюсть перебинтована, бинты захватили изрядную часть головы. Повсюду запёкшаяся кровь. Рука в гипсе. На недоуменный взгляд он закатил глаза и тяжко вздохнул:

— Как же мне это не нравится. Ты хоть представляешь, чем я рискую? Сюда может явиться карательная бригада этих крылатых мудаков, — осознав, что ему не ответят, он вяло махнул рукой и тут же ей щёлкнул.

— Встань и иди уже, заколебал! — Его ноздри грозно раздувались, казалось, он вот-вот потеряет самообладание.

Туман от обезболивающих, который наполнял его голову, мгновенно испарился, Гиль недоверчиво попробовал подвигать сломанной рукой. Она не болела. Всё ещё осторожно, он потрогал нос. Тот стоял ровно, и находился, как ему и положено, посередине.