Хроники отеля "Уайтвуд". Филиал

Иезавель поймала себя на том, что прикидывает свои финансовые возможности. Нет, покупка недвижимости... да тут же ещё и земля!.. И налоги.

— А твоя матушка не хотела бы этот «сарай» сдать в аренду? Факт свершившейся сделки отодвинул бы необходимость решать судьбу продажи немедленно.

Паренёк на секунду задумался. Деловую хватку в этой семье, похоже, унаследовал он.

— Он же не пустой, — сказал он с некоторым сомнением. — Папенька скончался скоропостижно, мы отгрузили то, на что были договора, но новых не заключали.

— Я бы арендовала с мебелью. Посмотрим, что сгодится на обстановку: столы, стулья, буфеты, освещение... Нужно выдержать стиль или... или то, что получится, объявить стилем! Остальное сдвинем к дальней стене и завесим полотном. Можем даже что-нибудь поверх нарисовать. Горы с небом или хоть горящий камин.

— Полагаю, — задумчиво произнёс Петер Михель, — это бы её устроило! Очень уж ей не хотелось отдавать папенькино наследство по дешёвке. Особенно... — он назвал имя.

— Отлично. Ты сможешь посоветовать мне подрядчика, чтобы тут всё вымыть и покрасить? Твои услуги я, разумеется, оплачу.

Петер Михель просиял как серебряный талер Марии-Терезии.

— Я весь ваш, фройляйн Белла. С чего вы хотите начать?

Иезавель хищно усмехнулась.

— Снимай давай свою табличку «Продаётся». А теперь мы её перевернём и на обороте напишем...

Она прикрыла глаза и со вкусом выговорила:

— Музыкальный салон Джезебел Гутрундоттир.

3. Музыкальный фестиваль в Зальцбурге

Посещение дома Петера Михеля оставило у Иезавель тягостное чувство. Гостиная оказалась в точности такой, как она предполагала, то есть кружевной и фарфоровой, с непременными гравюрами на стенах, только рассмотреть всё это было затруднительно. Шторы были плотно задёрнуты, и присутствие женщины здесь скорее угадывалось, так тихо и неподвижно она сидела. «Вот что значит — немного слишком нервна! — сообразила Иезавель.

Матушка Петера Михеля держалась очень прямо, и лицо у неё было слишком тёмным на фоне совершенно белых волос и ещё более белого чепца, обшитого кружевами. Было душно и пыльно: пылинки вились в воздухе, видимые в сиротливом солнечном луче, пробившемся в эту комнату отчаяния. Кажется, это был единственный в городе дом, откуда не пахло корицей. Вообще не похоже, чтобы здесь готовили.