Хроники отеля "Уайтвуд". Филиал

— Лучше, если найдется недорогой, но... вы понимаете?

Тот кивнул.

— Я понимаю, нужен приличный пансион, где не зазорно остановиться молодой даме. Фройляйн приехала на конкурс?

— Вроде того, — согласилась Иезавель не слишком охотно. В рамках фестиваля проводился конкурс молодых исполнителей, и «мама хотела, чтобы я там играла». Желания мамы обычно расходились с желаниями Иезавель, и она всегда хотела для себя другую судьбу, тем паче, что на материнскую насмотрелась, но, как она сама себе сказала «надобно разобраться с этим раз и навсегда».

— Интересно, найдётся в этом городе место, где мне не будут тыкать Моцартом?

— Ну это вы зря, фройляйн, — рассудительно сказал таксист. — Соль и Моцарт кормят этот город. Сначала была соль, потом начали варить пиво, а потом у мейстера Леопольда родился сын, стяжавший всемирную славу.

— То есть никак?

— Боюсь, никак, фройляйн.

Иезавель подумала, что ей нравится, когда её называют «фройляйн». Это слово было намного длиннее, чем выплёвываемое сквозь зубы «мисс», задавало языку куда больше работы и звучало почти так же фешенебельно, как «мадемуазель».

Стояла первая половина дня, потому кофейни были уже открыты, а пивные ждали своего часа, и Зальцбург выглядел аккуратным, маленьким, благопристойным. Пряничным. Моцарт и его фестиваль кричали с каждой тумбы, с каждой вывески, с каждой доски меню, из каждого ресторанного окна. Не «Турецкий марш», так «Волшебная флейта», а из распахнутых врат кирхи проезжающих окатило «Реквиемом», как помоями из ведра.

Иезавель закусила губу. Она была упряма. О, вы ещё не знаете, насколько она упряма!

Шофер, видимо, тоже был этой породы, потому что в попытках заставить пассажирку примириться с неизбежным, повёз ее на Гетрейдегассе.

— Здесь родился Моцарт, — сказал он. — Ну посмотрите непредвзято, неужто это не красота?

Иезавель чинно сложила руки на коленях и постаралась пойти на компромисс хотя бы в такой мелочи.

Булыжная мостовая делала плавный изгиб, а по обеим сторонам стена к стене теснились одинаковые домики в три этажа, стены их были окрашены охрой, напомнившей путешественнице имбирный пряник.

Множество одинаковых пряников в подарочной коробке. По фасаду шел лепной узор, венчавшийся под кровлей двумя симметричными, обращёнными друг к другу завитками. Кровли были двускатными, черепичными, довольно крутыми: третий этаж, стиснутый ими с обеих сторон, выглядел существенно уже. Вдоль домов ни деревца, ни травинки, цветы знали своё место на подоконниках.