Радужный кот

– Отпусти, – велел Гаврила, в голосе его на этот раз послышалось рычание. – Отпусти и пошёл вон.

– Не зря, – вздохнул Фёдор. – Всё не зря.

И тотчас без замаха ударил Гаврилу в скулу.

– Беги! – крикнул он Димке. – В школу беги!

Мальчик опешил. Он отступил на шаг, непонимающе уставился на Фёдора, потом на дядьку и с ужасом увидел, что у Гаврилы из-под верхней разбитой губы торчат острые нечеловеческие клыки.

– Беги, твою мать! – крикнул Фёдор.

Упрашивать не пришлось. Димка развернулся и бросился к школе. Он не видел, как Фёдор преградил дорогу чудовищу.

Не видел, как они сшиблись, как острые когти оборотня пропороли старую потрёпанную куртку дяди Феди и полоснули по животу. Как тот не чувствуя боли, бил и бил, стараясь попасть по ненавистной волчьей морде. Не видел, как Фёдор пропустил страшный удар и покачнулся. Но слышал крик. От крика Димка вздрогнул и заплакал, но он был уже у школы. Уже хватался за ручку двери и тянул её на себя. Дверь вспыхнула фиолетовым и пропустила его внутрь. И только тогда, когда она захлопнулась, дядя Федя упал на асфальт.

Глава XVIII. Ведьмы

Олег Васильевич курил, стоя на крыльце полицейского участка. Рядом, похожий на паровоз, такой же кряжистый и усатый, пыхтел папиросой Пантелеич. Оба застыли в задумчивых позах и были похожи на мыслителей древней Греции, с тем лишь отличием, что последние не курили вовсе и вообще вели здоровый образ жизни.

– Грядёт что-то, Пантелеич, – произнёс майор и выпустил из лёгких облако сизого дыма.

– Точно! Десятое.

– Что? – переспросил Кошевой.

Пантелеич задумчиво уставился в пустоту, пошамкал губами, крякнул и со значением произнёс:

– Десятое, говорю, грядёт. Аванс.

Олег Васильевич поперхнулся дымом и закашлялся.

– Аванс, – передразнил он его. – Как бы мы от такого аванса кони не двинули.

Пантелеич вопросительно направил на майора усы.

– Каждый год, – продолжал Кошевой. – Каждый год, сколько я здесь работаю, на День Всех Святых случается какая-то хренотень. И до Нового года. До Нового года! Слышь, Пантелеич? Мы эту хренотень расхлёбываем.

– А! – махнул рукой старый шофёр. Мысли об авансе занимали его куда больше.

– Ты, Пантелеич, совсем другой философской школы, – заметил майор.

– Платон мне друг… – старик затянулся дымом и взглянул на дорогу. – О, смотри, Василич, принесло кого-то…

Резко притормозив, к участку подрулила красная нива. Олег Васильевич выпустил ещё одно задумчивое облако дыма и ответил:

– А это, Пантелеич, представитель моей философской школы.