Радужный кот

Однако вскоре монотонный шелест страниц и сопение Нигматуллина были прерваны знакомой тяжёлой поступью.

– Что, Ринат, сидит? – послышался ненавистный шершавый голос.

– Куда она денется, тарищ майор?

Это был он. Вне всякого сомнения, он. Ведьма притворилась безразличной и затихла, разглядывая трещины на потолке камеры. Щёлкнул замок, вошёл Олег Васильевич. Кашлянул. Только тогда она взглянула на него, нарочито небрежно, презрительно.

Кошевой сделал вид, что не заметил этого.

Ведьма отвернулась, сложила руки на груди и процедила сквозь зубы:

– Почему так долго?

– Работы много, – невозмутимо ответил майор.

– Козёл, – ответила ведьма.

Кошевой усмехнулся.

– Ну не мог я, Надя, тебя раньше отпустить. Ты слишком сильная ведьма, чтобы разгуливать на свободе в канун Дня всех святых. Или как вы там его называете, Самайна?

– Ты всех уже отпустил.

– Да. Так они – овечки по сравнению с тобой.

Надя улыбнулась краешком губ. Эти слова были ей приятны.

– Ещё бы чуть-чуть, – сказала она. – И ты, полицай, пожалел бы.

– Угрожаешь?

– Нет, – ответила Надя устало. – Просто время уходит, а дел ещё тьма.

Майор нахмурился:

– Выкладывай, что задумала?

Надя скользнула по нему игривым взглядом, засмеялась:

– Да что я могу задумать, Олеженька? Зелье вот хотела сварить да приворожить тебя обратно. А то давно у меня хорошего мужика не было, всё сплошь нечисть да хтонь.

Кошевой посмотрел на неё внимательно и медленно, взвешивая слова, ответил:

– Ты мне, Надя, мухоморы в уши не втыкивай, я тебе не мальчик.

– Да не вызывала я их! – взвизгнула ведьма.

– А кого вызывала? – майор вцепился в неё взглядом.

Чёрные Надины глаза на мгновение замерли, затем в них плеснулась усмешка:

– Не твое дело. Городовой.

– Я-то может и городовой, но тебя хорошо знаю. Говори, что у тебя на уме!

– Ты? Знаешь меня? Чёрта лысого ты знаешь.

Майор вздохнул. Тяжело вздохнул:

– Ладно. Хрен с тобой. Нигматуллин, оформляй её.

Ведьма победно вскинула подбородок с милой до боли знакомой ямочкой и вышла из камеры. Олег Васильевич, почесав в затылке, проводил её взглядом. Нигматуллин снова зашуршал бумагами.

– Вот здесь распишитесь, – проворковал он. – И здесь ещё.

– Знаешь, Олежа, – сказала Надя. – Одно тебе скажу.