Враг всего сущего

– Лиринна! – Нежный голосок напомнил журчание ручейка,  трель флейты или еще что-то такое из перечня штампованных образов той  романтическо-бредовой чепухи, которая обычно ужасно нравится женщинам.

– Лиринна?! – удивился я. – Странное имя. Во  всяком случае, мне такого слышать не приходилось. Ты иностранка?

Вместо ответа девушка отодвинула прядь волос в сторону, и я  разглядел аккуратные, чуть заостренные кверху ушки.

– Так ты эльфийка? – не то вопросительно, не то  утвердительно произнес я.

Она кивнула. На мгновение я опешил. Эльфов у нас недолюбливают,  все же последняя война с ними отгремела лет сто тому назад, память все еще жива  в народе. Да и когда чужаков любили? Сами эльфы редко приезжают в столицу и  обычно не покидают пределов Туземного Квартала. Одинокая девушка-эльфийка в  пустом коридоре недалеко от моей конторы – это, знаете, наводит на размышления.  Тут я вспомнил, что до сих пор не поблагодарил спасительницу.

– Лиринна, я вам многим обязан… – Что говорить дальше,  я не знал – язык словно прилип к сухой гортани.

Не подумайте, что мне раньше не приходилось видеть эльфов.  Наоборот, когда-то, в бытность армейской службы в составе элитного полка Диких  Псов, мы действовали с ними рука об руку. У меня с тех пор сохранились кое-какие  воспоминания, даже завелись знакомства. Просто я понял, что не могу подобрать  нужные слова, чтобы объяснить этому созданию степень благодарности, к тому же  впервые о целостности моей шкуры позаботилась столь юная девушка.

Может,  обойдусь простым «спасибо»?

– Почему вас зовут Сухарем? – поинтересовалась  она.

Самым простым ответом было бы: «Не твое дело», но разговаривать  в таком тоне с девушкой, только что спасшей тебе жизнь, мягко говоря,  невежливо.

– Не знаю, – соврал я.

На самом деле это прозвище дала мне жена. С ее слов выходило,  что я сухой, бесчувственный человек, эгоист, лишенный эмоций, который думает  только о себе – в общем, сущий сухарь.

Спорить означало напрасную трату времени,  мои аргументы на нее никогда не действовали. Для любого поступка она находила  весьма оригинальную трактовку, и в результате я всегда ходил в виноватых. Если  дарил цветы, это называлось подлизыванием, если не дарил – ругали за черствость.  Банальная микроскопическая провинность принимала вселенские масштабы, и,  вероятно, второго такого грешника еще стоило поискать.