Институт. Часть 3. Ночи Охоты на Призраков

Тусклый, равнодушный мир-под-куполом разом стал вдвое ярче. Вопя как безумные, Эва и Люси помчались им навстречу. Райт заулыбался при виде них, а Джуди шутливо отсалютовала.

— Приветики. Так соскучились, что торчите здесь на морозе? Да ещё посреди учебного дня? Вот ужас-то.

— Ой, Джуди, тут столько всякого произошло! — начала, захлёбываясь от волнения, Люси, но Эва перебила её:

— Райт, осторож...

Но было поздно. Райт поскользнулся на обледенелом снегу, замахал руками и скатился прямо в лужу талой воды. Он ударился лбом о купол так громко, что Эва и Люси дружно зажмурились.

Райт сел, мокрый и окосевший после удара.

— Эй! Это что ещё за... — и тут наконец заметил марево в воздухе и не долетающие до земли снежинки.

— Это мы и хотели сказать, — слегка виновато объяснила Эва. — Эллиэрт выставил заслоны, на другое утро после того, как вы ушли. Мы думали, он только порталы запечатает, но вот... и мы не можем ни с кем связаться.

— А! Так вон оно почему, — протянул Райт и поднялся, потирая лоб. — Мэтт здорово переживал.

Джуди смотрела на купол в угрюмой задумчивости, щуря густо подведённые глаза.

— Но это же глухая блокада. Чего ради Эллиэрт выставил глухую блокаду, а, Райт? Она же пропасть энергии жрёт.

Райт постучал по куполу кулаком и сказал тихо и многозначительно:

— Выходит, он опасается.

— Хуже, Райт, — поправила его Джуди. — Не опасается — ждёт.

Эве ужасно не понравились эти их зловещие лица.

— Чего ждёт?

— Увидим, — пробормотала Джуди, но потом встряхнулась. — Ну раз так, лучше нам поторопиться.

— А вы сидите тихо, — добавил Райт, для внушительности тыча в них пальцем. — Зря не бузите и смотрите в оба. Эллиэрт дурак, что не просит помощи, но на то, что он делает, у него веские причины.

Эва скептически скривилась, а Люси скрестила на груди руки. Их мнение об Эллиэрте было сейчас крайне невысоко.

— Мы расскажем Профессору, он что-нибудь придумает.

Джуди подала Райту руку, помогая выбраться из скользкой грязищи, и они скрылись между деревьями, а Эва и Люси опять остались наедине со страхом, горячим желанием вырваться на свободу и бессильной злостью на Эллиэрта.

На вечернюю беседу с куратором Эва опоздала и отмалчивалась, вызывающе ухмыляясь. Однако терпение Вейсманна было неистощимо. Он не повёл и бровью, будто не замечая её очевидной дерзости, и не стал тратить время на отповеди.