Институт. Часть 1. Правила выживания для одиночек

Два урока же целых!

— Может, Эми заболела? — не на шутку обеспокоилась Люси; но по ухмылкам остальных было ясно, что уж в это никто не поверит.

— Ты права! — драматически воскликнул Дин. — Подождите! Сейчас я поставлю точный диагноз.

Он напустил на себя страшно значительный вид и, повернувшись вместе со стулом, уставился Эми в самое лицо.

— О да! Всё совершенно ясно. Да, да, никаких сомнений. Причина недуга — нечистая совесть.

Все вокруг покатились со смеху, глядя, как Эми давится сарделькой и откашливается — так она подскочила.

Дин похлопал её по спине.

— Ой, да брось. У тебя вечно одна и та же история — забываешь про еду, только когда что-нибудь задумала.

Эми мужественно изображала свой обычный смех, но лицо у неё было испуганное, и Джесси сказала, сжалившись над ней:

— Ну бросьте. Скажите лучше, почему Макферсона убрали? Мы на каникулах работали с ним, и он был в порядке...

Макферсоном дружески называли анатомический манекен, который использовали на занятиях по медицине. Он был, по сути, полноразмерной разбирающейся куклой.

Эве, как и всем первокурсникам, было жутковато и страшно любопытно, каково это на деле — отрабатывать на нём приёмы первой помощи и разглядывать внутренние органы.

Вдоль стола пробежал шепоток недоумения.

— А я и не знал, что убрали Макферсона, — нахмурился Крис. — У нас медицина завтра. На ком вы тренировались?

— На Леди Ностальгии, — хмыкнула Кэт. — Всё равно что после глайдера на самокат встать.

Леди Ностальгией величали старый манекен. Его, в отличие от Макферсона, с человеком было не спутать.

— Ладно, мне надо ещё в библиотеку успеть... Спасибо, было очень вкусно.

— Эй, погоди, я с тобой.

— Так что, там совсем не осталось сарделек?..

* * *

Двадцать четвёртого января, в воскресенье, на «Навигаторе» состоялись первые в сезоне отборочные. Больше всего на свете Эве хотелось, чтобы Руди прошёл! Зря, что ли, они столько трудились над его несчастным глайдером? «Жеребец» преобразился, и теперь уже никто не посмотрел бы на Руди с презрением.

Но Руди боялся. Он так привык к неудачам, что совсем не верил в себя, а тут ещё мать с братом на него шипят, что прохлаждается на стадионе вместо того, чтобы вкалывать и деньги в семью приносить.

Это была такая дрянь, всё, что они ему говорили, сплошная жуткая несправедливость! Но что Руди мог поделать? Что они трое могли поделать? Эва каждый раз брала его за плечо и твердила:

— Это всё ерунда, Руди, ты же знаешь! Вот увидишь, у тебя всё получится, они ещё увидят...