Институт. Часть 1. Правила выживания для одиночек

Рада видеть, что Коуди не сбил тебя с толку, — она отыскала глазами Ярви и с минуту задумчиво смотрела, как он, стоя на лестнице, перелистывает большущий справочник. — Не обижайся на Коуди, ладно, Эва? Его слишком часто подставляли, и теперь он хочет защитить от этого других.

— Ярви никого не подставлял, — тут же ощетинилась Эва.

— Я знаю. Коуди часто ошибается. Бедняга, для него это всегда шок. Когда он сказал мне, что Алан — меченый, а я уже знала...

— Алан — меченый?

— Как и многие здесь, — Кэт внимательно посмотрела Эве в глаза.

— Да я не о том — я... ведь Инквизитор!.. Разве это не опасно?

— Да Институт — самое безопасное место на свете. Пока мы держимся вместе.

В общем, когда она отправилась в свою комнату, ей было о чём подумать.

За поворотом её поймал Вэслек.

— Вот ты где, — сказал он сурово. — Прохлаждаешься, значит?

— Неправда, — возмутилась она и помахала тетрадками. — Я весь вечер в библиотеке просидела.

— Так уж прямо весь вечер, — ядовито отозвался Вэслек.

Эва вытаращилась на него.

— Отборочные? У... у меня??

— У моей прабабушки, — буркнул Вэслек. — Конечно, у тебя, у кого же ещё? «Навигатор», одиннадцать утра. Я что, всё за тебя помнить должен?

— Ты меня записал? — выдавила Эва, и Вэслек предостерегающе вскинул руку.

— Так, а вот этого не надо. Спасибо скажешь, когда в лигу пройдёшь.

И он ретировался, а Эва, подвывая от восторга, помчалась хвастаться Ярви.

* * *

Всю неделю она усердно готовилась, и вместе с домашними заданиями Вишенка совсем не оставляла ей свободного времени. А воскресным утром она прицепила к своей тёплой куртке институтский значок, выпила залпом стакан сладкого чая и наконец вывела Вишенку из гаража на хрустящую заиндевевшую траву, потирая замёрзшие уши. Вишенка выглядела безупречно, день обещал быть ясным, а Вэслек, Мэл, Ярви, Нэш, Айрен, Мэтт, Эми и Люси обещали тайком приехать поболеть за неё — чтобы лишнего внимания не привлекать, объяснил Мэтт.

«Навигатор» был на другом конце Городка — минут десять езды от вокзала. Его даже искать не пришлось — чуть не за квартал было слышно рёв моторов и многоголосый шум. Стадион был огромен и крайне неряшлив, и народу здесь было столько, сколько во всём Городке целиком, никак не меньше. Зрители ещё стягивались, и поэтому трибуны напоминали растревоженный цветастый муравейник — хаос, мельтешение и какофония.