Потерянным

— Ты была на экскурсии?

— Так вышло, у меня не было сил противостоять сверхъестественным способностям зазывал, — пожимаю плечами я, а Свет, услышав это, смеется.

— Ну надо же!

Я жду от него фразы вроде «Вот! Я же говорил!» или «Молодец, что последовала моему совету!», но вместо этого он продолжает улыбаться и спрашивает:

— Тебе понравилось?

Я теряюсь, понравилось ли мне? На время я забываю о том, что подруга меня игнорирует, и тот странный разговор рабочих в метро.

Жму плечами, а он не настаивает на продолжении.

— Знаешь, на самом деле случилось кое-что странное, — я медлю, не зная, с чего начать.

По порядку? Но даже мысль о том, что я шла по улице и случайно увидела египетского бога мертвых в баре, выглядит бредово. Я пытаюсь выбрать более невинную странность, с которой можно начать, не опасаясь того, что собеседник покрутит пальцем у виска.

Было в утреннем происшествии что-то неуютное, тревожное, такое, что заставляет внезапно остановиться и оглядеться, убедиться, точно ли все в порядке.

Но вместо истории о Существе, уснувшем на станции, я рассказываю, о том как днём ранее ко мне в метро подошла женщина и спросила, не потерялась ли я. Свет только пожимает плечами, мол, в городе можно встретить много всего странного.

— Например?

— Тебя заинтересовали мои истории?

— Да, они очень необычные! — тут же отзываюсь я.

— Необычные?— повторяет он, взвешивая это слово. — Я рад, что они тебе нравятся! Может, позже что-нибудь расскажу, сейчас мне пора возвращаться.

Ничего не понимая, я разочарованно слежу за тем, как он встает со ступенек и, вернув пепельницу на подоконник, поднимается наверх.

— Ну, увидимся? — мой голос звучит неуверенно.

— Увидимся, — кивает он на прощание.

Я обидела его чем-то? Отпирая дверь квартиры, я прокручиваю наш разговор, но ничего, что что могло бы обидеть его, не нахожу. Напротив, мне кажется, что мы очень сблизились.

В квартире везде включен свет, тихонько булькает телевизор и пахнет на сей раз противно чем-то горело-горьким, сквозь этот запах можно различить ещё один — он тоньше, едва уловимый. Запах сырой земли, сладковатый и удушливый — страшный запах, от которого кружится голова и подгибаются коленки.

Интерлюдия. Ребёнок на лестнице

Она тихая. Как тень, стоит и молча наблюдает. Не двигается, только моргает огромными глазищами.