Потерянным

Её каблучки я услышал ещё когда она ступила с мостика на пустую улочку укрытую синим покровом сумерек.

Цок-цок.

Мой острый по звериному слух узнал бы эти шаги даже в толпе. Такими точными, отрывистыми и звонкими они были. Ещё тридцать шагов. Столько ей нужно сделать до дверей бара.

Я сделал глоток, покатал на языке солнце залитое в бутылку и оно обжигающим шаром прокатилось по горлу. В груди стало теплеть.

— Я предлагаю пересесть, — вместо приветствия говорит она и я даже не поворачиваясь чую как хмурится. Это не просьба.

— Хорошо. — отвечаю я и киваю бармену на стакан, он понимает меня.

— Кофе. — даже не обернувшись к барной стойке бросает она по пути к спрятанному в углу у нетопленого камина столику.

Я со своим недопитым стаканом покорно иду за ней. Ну и кто здесь хозяин?

Кофе ей, кстати, приносят быстрее, чем мой третий за сегодня виски, но я не в обиде. К чему эта мелочность? В конце концов, раз Василиса пришла сегодня и забилась в наш излюбленный закуток, значит, у неё ко мне дело.

И все же, взглянув на неё, я невольно замираю.

Густо подведенные глаза цвета односолодового виски, цвета пшеницы и меда, цвета смолы и масла, смотрят упрямо, хищно, лишь на их теплом дне плещется тоска, такая же, как в моём втором бокале, и я допиваю её залпом за себя и за неё.

— Мне нужно ещё! — тихо и очень буднично говорит она, а я убираю руки под стол, чтобы Василиса не заметила дрожь.

— Разве того, что мы собрали недавно, не достаточно? — я знаю, что нет, просто тяну время беседой, это мой способ научить её манерам.

Переходить к делу едва встретившись — это моветон.

Хотя Василиса выглядит словно аристократка, она всего лишь дворняга. Облезлая исхудавшая и жалобно мяукающая бродяга, попавшая в плохие руки. Руки нарушающие Закон, отнимающие жизнь по прихоти, ради собственного веселья, обрекающие души своих жертв на скитания по Той стороне.

— Сейчас самое благоприятное время для этого.

Она нетерпеливо качает головой и золотые серьги звенят в её ушах. Надо отдать ей должное, в этом обличии она прекрасна.

Волосы в идеальной укладке, пышное тело, в которое она вдохнула свою кошачью грацию, обтянуто черным платьем-футляром, лакированные туфельки на маленьких ножках и хищная улыбка в обрамлении алых губ — неудивительно, что всеми силами она стремится его сохранить, лелеет свой сосуд как дорогое украшение.

Только глаза горели прежним огнем, пронзительные, янтарные. Как золото песков на закате, перед ними я безволен. С самой первой встречи.