Семья и Стая

Их вспышки выхватывали из мрака скудную обстановку маленькой комнатки недорогого придорожного мотеля и сидящего в продавленном кресле невысокого, но плотного человека. Он оставался совершенно неподвижен, и только его правая рука, словно живущая своей собственной независимой жизнью, время от времени машинально поглаживала окладистую черную бороду.

И еще на окаменевшем Гришином лице какие-то признаки жизни подавали глаза, следящие за экраном невидящим и немигающим взглядом.

Рекламный блок закончился и начался очередной ежечасный выпуск новостей, по сотому разу перетрясающий одни и те же события минувшего дня.

Гриша протянул руку и взял со столика свой телефон. Он без особой надежды понажимал кнопки, но испещренный трещинами экран оставался мертв. М-да, все же не стоило в приступе гнева швырять его об стену. Тем самым он по сути полностью обрезал свой канал связи с внешним миром, и единственным источником информации теперь выступал телевизор, выцедить хоть что-то новое из передач которого оказывалось совершенно невозможно.

Разумеется, завтра, по дороге в аэропорт он купит себе новый аппарат, но это будет только завтра. Ну а сейчас ему предстояло до самого утра сидеть на информационной диете и маяться от невозможности хоть с кем-нибудь связаться или пролить хоть какой-то свет на происходящее.

С утра новость об аварии, в которую попал Руслан Погожин, еще пару раз промелькнула в сводках, но после, когда стало ясно, что все закончилось благополучно, ушла в небытие, вытесненная более актуальными репортажами.

Гриша положил разбитый телефон обратно на столик, борясь с искушением приложить его об стену его еще разок. Вот вечно он сперва что-то делает, поддавшись сиюминутным эмоциям, и только после начинает думать, кроя себя самого распоследними словами.

Да, последний разговор получился крайне жаркий и самого начала шел на повышенных тонах, тем более, что у Гриши имелось более чем достаточно причин для того, чтобы прийти в бешенство. Но нужно же хоть как-то держать себя в руках! Проклятье! Гриша тяжело вздохнул, и вскоре его мысли вернулись в накатанную колею из сомнений, подозрений и догадок…

Во входную дверь осторожно постучали.