Семья и Стая

– М-да, – Оксана немного помолчала, глядя в потолок, – жила себе потихоньку, горя не знала, и тут – на тебе! Откровение!

Девушка повернула голову и, прищурившись, покосилась на мигающую огоньками аппаратуру.

– Ну ладно, допустим, – хмыкнула она. – И какие ваши доказательства? Чем конкретно ты Нобелевский Комитет сразить собираешься? Баночками моих анализов?

– Ха! Баночками! – Руслан расхохотался. – Да тут одни только результаты расшифровки генома, думаю, кому угодно мозг взорвут! Когда в ядре живой клетки хромосомы могут спонтанно менять свою структуру, словно переключаясь между двумя разными режимами работы.

Он заговорщически подмигнул Оксане и ткнул ее в плечо, даже не обратив внимания на то, как окаменело лицо девушки. Он уже оседлал любимого конька и набрал полный ход, пулеметными очередями выстреливая все новые факты и результаты предварительных исследований.

– А чего стоит более плотная структура мышечных волокон, что объясняет твою феноменальную силу! А ускоренный метаболизм, обеспечивающий невероятную выносливость, а также крайне быструю регенерацию поврежденных тканей! Раны на твоем теле затягиваются буквально на глазах!

Руслан приподнял край простыни, что-то рассматривая на плече девушки и удовлетворенно кивнул.

– Я поэкспериментировал с небольшим кусочком кожи, так он даже в отрыве от материнского организма способен восстанавливаться, буквально пожирая питательную подложку! А на тебе соответствующая рана уже зажила, и через пару дней даже следа не останется.

– Эй, Менгеле-младший! Полегче там! – огрызнулась Оксана. – Это, как-никак, мой организм!

– Что? – Руслан словно очнулся. – А, ну да. Я могу включить тебя в список соавторов.

– Посмертно, что ли?

– Только если будешь упрямиться. Хотя я предпочел бы до такого не доводить.

– Так. Хватит! – категорично заявила Оксана. – Собранного материала тебе хватит надолго, так что заканчивай свой научный балаган и отвяжи меня уже, наконец! Я себе уже весь зад на твоем подносе отморозила!

Ее начинало уже всерьез беспокоить то, как Руслан то и дело говорил о ней, словно о некоем неодушевленном предмете, называя ее то организмом, то, вообще, «экземпляром».