Семья и Стая

Яркий свет ламп бил прямо по глазам и Оксана хотела поднять руку, чтобы от него загородиться, но вдруг обнаружила, что не может пошевелиться. Выходит, сон еще не закончился? Привидится же такая вот бредятина!

Она повернула голову, осматривая залитую ярким искусственным светом комнату, где на столах выстроились разнообразные научные приборы, назначения которых она не знала. Где-то в глубине души у девушки заворочался неприятный червячок подозрений. Она взглянула в противоположную сторону, и в поле ее зрения попала спина человека в белом халате, склонившегося над массивным микроскопом.

– Что… – пересохшее горло издало лишь еле слышное сипение, – что за…

– О! Привет, дорогая! – Руслан резко обернулся и немедленно подскочил к ней, подпрыгивая на одной ноге. – Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?

Только сейчас, при его словах, Оксана вдруг обнаружила, что ее то тут, то там буквально обжигают болезненные сполохи.

– Ты уж не обессудь, но одеждой пришлось пожертвовать, – он виновато развел руками. – Но чего не сделаешь ради Науки!

– Что здесь происходит?! – Оксану еще не оставляла зыбкая и отчаянная надежда, что все может быть решено посредством рассудительных переговоров и поиска взаимоприемлемых компромиссов.

– Ты, дорогая моя, – просто чудо! – Руслан даже сжал кулаки, не в силах бороться с восторженным предвкушением. – Твоих талантов нам на несколько Нобелевек хватит!

Он невольно вздрогнул, когда Оксана дернулась, пытаясь высвободиться, но опутавшее ее тело ремни оказались слишком прочными, чтобы их разорвать. Только железный стол жалобно заскрипел и задребезжал, ерзая по кафельному полу.

– Немедленно отпусти меня, садист чертов! Иначе я тебе такую «Нобелевку» устрою, что ты у меня всю оставшуюся жизнь будешь в каталке сидеть и через трубочку питаться!

В сложившихся обстоятельствах любой другой девушке, оказавшейся на ее месте, по идее следовало бы испытывать липкий животный ужас, заставляющий завязываться узлами все нервы, молить о пощаде и отчаянно звать на помощь, но вместо этого Оксану переполняло пылающее как доменная печь бешенство.