Последний

— О! Красавица! А можно нам вот тот салатик и водочки! — возвестил о своем желании тот, что постарше, всем своим габаритом наклонившись на барную стойку и заглядывая за неё.

Его друг был, похоже, ещё более пьян. И не найдя опоры, чуть не рухнул на Кирилла в тот момент, когда он собирался выпить последнюю рюмашку. От чего содержимое рюмки выплеснулось на скатерть.

— Ой, брат, прости. Виноват. Я ща компенсирую!

— Нечего. Всё нормально, — ответил Кирилл, вытирая салфеткой.

— Не, я компенсирую! — и молодой повернулся к барной стойке.

Кирилл, встал из-за стола, покосившись на парня. Имея не маленький рост, он показался себе подростком рядом с нетрезвым спортсменом: за его широкими плечами было не видно ни барменшу, ни того что она делает.

Друзья оделись и вышли из кафе. В лицо ударил свежий ветер, заставив застегнуться на все пуговицы. Они пошли по улице в сторону вокзала на остановку, до которой от бара было метров двести. Пройдя до перекрёстка, свернули на вокзальную площадь.

— Где они? — закричала барменша, глядя мимо парня, который наконец-то отодвинулся от барной стойки.

— Кто? — неожиданно абсолютно трезвым голосом и выпрямившись во весь свой исполинский рост, произнес спортсмен.

— Эти трое, что сидели за тем столиком… — произнесла барменша и побледнела к концу фразы.

Костя улыбнулся, следя за переменами, творившимися с дамочкой: с её головы исчез белый чепчик, обнажив две небольшие шишки на лбу, а белые волосы вдруг стали чёрными. План Старшего Ангела сработал. Чертовка, так была сосредоточена на своём образе, что не распознала в пьяных спортсменах Ангелов. Конечно нельзя сбрасывать со щитов и возможности Старшего.

— Шейла! По закону высшей канцелярии ты будешь наказана за злоупотребление силой и применении её против людей! — произнёс Владимир Иванович.

— Это, по какому праву ты тут моих подчинённых судишь! — раздался злой голос Кавася у них за спинами.

Костя обернулся и в дверях кафешки увидел Главного Черта. Весь в чёрном, он выглядел весьма впечатляюще. Даже небольшие шишки на лбу не портили его.

— По праву, которое мне дано Высшим! — спокойно произнёс Владимир.

— Ох, ты! — присвистнул Кавась и уселся на стул.